Несколько лет назад, листая страницы любимого журнала, наткнулся на творчество одного человека из Уссурийска. Зацепило.
Серьезно.
Понравились три. Итак
Uno:

СЛУЖБА КОНТРОЛЯ



Вместо пролога

Вся земля в этом месте была жесткой спекшейся коркой, на высоте пяти километров над ним зашкаливали все датчики радиоактивности. Площадь около ста квадратных километров представляла собой несколько огромных безразмерных воронок с прилегающей к ним зоной полного разрушения. Здесь не было трупов - превратившись в пар, они давно смешались с пролетавшими над этим местом радиоактивными облаками. Здесь практически не осталось зданий - только глубоко упрятанные в землю остатки фундаментов. Здесь не было ничего. И только на глубине двухсот пятидесяти метров под землей через всю эту уничтоженную взрывами равнину ниточкой пролегал тонкий кабель в несколько жил. Когда-то он в компании с еще тысячей таких же собратьев, ныне растворившихся в ядерном пламени, соединял весь мир и лежащий в руинах город Нью-MS. И он был цел.

Это была красивая легенда. Каждый ребенок, достигший семи-восьми лет от роду, мог рассказать ее, причем с полным пониманием всех слов и терминов, употребляемых в ней. Все сомневавшиеся давно были убеждены теми, кто верил, и сами стали верить. Многие из тех, кто не смог поверить, покончили с собой. Эта легенда была единственным, что удерживало практически всех оставшихся в живых от гибели. Вся Земля стояла на краю пропасти - и лишь несколько страниц печатного текста, хранящихся в Последнем Музее, не давали ей туда сорваться.

Четыре страницы. Две тысячи слов. Их знали все. Наизусть. Без того, чтобы не рассказать эту легенду, матери всех выживших детей не ложились спать - они ежевечерне нашептывали ее текст своим чадам, безмятежно засыпавшим под сладкие слова...

"Microsoft Windows 95 - операционная система для IBM-совместимого компьютера. Операционная система - это основа любого программного обеспечения; она создает среду, в которой работают все компьютерные программы. Windows 95 вобрала в себя системные функции, которые прежде выполняла MS-DOS. Она представляет собой мощную и в то же время простую в обращении операционную систему..."

Так начиналась эта легенда.
Все люди Земли - все двести пятьдесят тысяч - молились о том, что когда-нибудь слова этой легенды войдут в их дом счастливой реальностью, надеялись, что очень скоро (раньше, чем от лучевой болезни умрет последний человек) их жизнь вернется в прежнее русло - зазеленеют леса, запоют птицы, планета оживет от постъядерного сна и вновь подарит людям радость бытия. Все они верили.

И только Мартин Гринберг, мальчишка из Сиднея, ЗНАЛ, что это правда.

Шестнадцать. Странное число. Мальчик во все глаза смотрел перед собой. Их было ровно шестнадцать - ни больше ни меньше. Шестнадцать мокрых, дрожащих от жуткого холода человек. Три женщины (у одной на руках девочка лет пяти), десять мужчин разного возраста (от тридцати до шестидесяти лет) и двое мальчиков лет по десять-двенадцать (судя по тому, как они жались к стене, их родителей среди присутствовавших здесь не было). На всех них были надеты оранжевые спасательные жилеты, из-под которых с курток и пальто тоненькими ручейками лилась вода - лужа вблизи ног каждого постепенно увеличивалась.
Все шестнадцать испуганно смотрели по сторонам, разглядывая интерьер зала, в котором они сейчас находились, инстинктивно стараясь держаться группой. Одна из женщин (та, что была с ребенком), выглядела очень плохо, свободной рукой все время пыталась уцепиться за гладкую стену, но все время соскальзывала. Вскоре она упала на колени, девочка выскользнула у нее из рук, но продолжала крепко держаться за мамину шею, что-то шепча себе под нос. Стоящий рядом пожилой мужчина попытался помочь женщине подняться, но быстро оставил эти попытки - сил явно не хватало.

Крупная дрожь сотрясала тела шестнадцати, однако постепенно их лица и руки, поначалу долгое время остававшиеся белыми, розовели, дрожь прекращалась, набегая только периодически. Мальчики, стоящие чуть в стороне, переглянулись, одновременно развязали шнурки, удерживающие на них спасательные жилеты, и отшвырнули сами жилеты в сторону, бормоча со злостью какое-то имя или название чего-то. Глядя на них, так же поступили и почти все остальные, только женщина, сидящая на полу, не последовала их примеру - у нее не было сил.

И в эту секунду все шестнадцать одновременно сосредоточили свое внимание на Мартине, который, словно окаменев и не веря в результат своих экспериментов, встретился с ними взглядом. Шестнадцать пар глаз сверлили его, будто надеясь без слов узнать, кто он и что происходит. Мальчик вдруг понял, что от волнения даже не моргает. Глаза стали слезиться, он стер слезы рукавом.

- Какого черта? - вдруг произнес один из мужчин. Его слова вывели из оцепенения всех - одновременно заговорили с мальчиком и друг с другом все шестнадцать человек. Мартин понял, что родным для них является не только английский язык - проскочили фразы на немецком и французском. Но ответить он им не мог - даже по-английски. Он просто не знал, что им сказать. Но хуже всего было то, что Мартин не знал, ЧТО С НИМИ ДЕЛАТЬ. Он тупо смотрел на переставшую увеличиваться лужу ледяной воды и понимал, что остался только один выход.

Из оцепенения его вывела женщина, которая отставила свою дочь в сторону, все-таки поднялась с колен и направилась неуверенными шагами к Мартину, шепча что-то о Боге. Мальчик испуганно перевел взгляд на клавиатуру и быстро набрал несколько команд.

И когда до Мартина оставалось три или четыре шага, все эти люди исчезли, словно их и не было никогда в этой комнате - только большое мокрое пятно у стены напоминало об их недавнем присутствии здесь. Хотя нет - были еще два оранжевых спасательных жилета.

Мартин Гринберг осторожно поднялся из-за компьютера, очень медленно приблизился к ним и взял один из них в руки. Тот еще хранил в себе холод океанской воды. На жилете белыми буквами было написано: "TITANIC".

- Я сделал это, - прошептал Мартин, опустив жилет обратно на пол.

А шестнадцать несчастных вновь вернулись на двести лет назад, в ледяные волны Атлантического океана, чтобы умереть там через несколько минут и так и не успеть никому рассказать о чуде, которое с ними сотворил мальчик из далекого будущего, который после этого так жестоко с ними обошелся.
Эта история началась около четырех месяцев назад, во время очередного налета. Безумная эскадрилья стратегических бомбардировщиков выполняла свои задания с дьявольской точностью и методичностью, но к бомбежкам уже давно привыкли, как к чему-то неизбежному, как к части жизни, без которой не проходит и недели. Самолеты приближались к окрестностям Сиднея два раза в неделю - утром во вторник, в половину девятого, и ночью с субботы на воскресенье, в связи с чем эту ночь все проводили в бомбоубежищах - домашних или общественных, куда направлялись еще с вечера по привычке и где даже не слышали разрывов на поверхности - настолько обыденным было это явление.

За последние несколько лет от налетов киберавиации не погиб ни один человек - расписание входило в детей с молоком матери, взрослые сверяли по ним часы. Время, потерянное в укрытиях, люди с лихвой компенсировали чтением (правда, литературы в жилой зоне сохранилось очень мало), занятиями спортом, беседами о прошлом, которое сохранилось только в воспоминаниях тех, кто когда-то читал об этом.

Мартин, как и все дети вокруг него, не считал эти налеты чем-то необычным (они родились уже после Большой Войны и не видели всего того ужаса, уничтожившего Землю). В бомбоубежищах они играли в свои, рожденные суровым временем игры (наполненные войной и дикими криками), периодически то пугая, то развлекая взрослых, сидящих вокруг. Гринберг-младший не отличался от своих сверстников, так же, как и они, проводил время бомбежек (хотя иногда отец не отпускал его в общественное укрытие в центре города, где проходили всяческие соревнования среди детей разных кварталов, и оставлял дома - порой в наказание, порой из скрытого страха; как и многие взрослые, он был убежден, что когда-нибудь расписание налетов неожиданно изменится или взрывы проникнут на большую глубину, или случится еще что-нибудь, неподвластное человеческому пониманию).

Как всегда, это был вторник, раннее утро. Сирены, конечно же, завыли, но предупреждать было некого - многие еще с вечера ушли на ночь в укрытия, чтобы иметь возможность вдоволь выспаться, а не мчаться в бомбоубежище, сломя голову. Мартин тоже спал без задних ног - вчера выдался трудный день, они с отцом разгребали завалы в центральном районе города, где раньше было то, что называлось коротким непонятным словом "Сити". Ходили разговоры о том, что где-то под городом, на глубине метро или даже еще ниже, могло сохраниться хоть что-нибудь (никто не знал, что именно, но загадочное "что-нибудь" толкало на поиски многих искателей приключений, часть из которых нашли свою могилу в развалинах среди оплавленного стекла и бетона).

Вчера Мартин впервые скрыл от отца свою находку. Когда они спустились вниз на глубину около ста метров по провалу над туннелем метро, Гринберг-младший увидел дверь в скальной породе. Она сливалась по цвету с окружающими камнями, по причине чего была практически незаметна. Мартин кинул на нее незаметный взгляд, потом отвлек отца каким-то разговором, и они спустились еще дальше, где проверили пару раздавленных взрывом вагонов (в которых не осталось даже трупов - животные очень быстро перестроились, мертвецы пошли в ход с ужасающей быстротой). Они нашли несколько сумок с вещами, пару ботинок, практически целых, но со следами собачьих зубов. В целом день можно было считать удачным, не считая ушибленного плеча отца и нескольких царапин на шлеме Мартина, каждая из которых могла стать роковой трещиной. Мальчик, поднимаясь наверх в неуклюжем противорадиационном костюме, еще раз взглянул на неприметную, но с виду массивную дверь с разноцветным значком в центре и решил спуститься сюда как-нибудь в одиночку...
Качнулись стены - не больше, чем обычно. Наверху самолеты проходили над пустыней, которая когда-то называлась Австралия. Бомбили те места вблизи города, где в давние времена, возможно, находились какие-то военные объекты - бомбили с завидным упорством; можно было только удивляться, сколько боекомплекта было заготовлено в свое время кучкой сумасшедших, чтобы война могла продолжаться уже около пятидесяти лет. Каждый день пятьдесят лет подряд самолеты стратегической авиации заправлялись, загружались под завязку бомбами, поднимались в воздух автопилотами-роботами и проходили одним и тем же маршрутом над одними и теми же целями. Самих целей не было уже много лет, но бомбы вгрызались в несчастную землю, и это неправда, что бомба дважды в одну воронку не попадает - еще как попадает!

Мартин поднялся с лежанки, прислушался к тому, что происходит наверху. Эхо взрывов было очень далеким - благо, глубина укрытий была выбрана достаточная, даже потолок не осыпался. Если судить по часам, висевшим над выходом, через пятнадцать минут самолеты уйдут на базу. Где располагалась эта база, не представлял себе никто из ныне живущих - как не представлял, каким образом целых пятьдесят лет стратегические бомбардировщики боронят землю окрестностей Сиднея. Это было абсолютно естественным, не подлежащим обсуждению. Это было ВСЕГДА.

И, как часто случается в жизни, Мартин задал сам себе вопрос:

- Но ведь кто-то же это начал?

И, как это часто бывает с детьми в его возрасте, он захотел найти ответ. Такие вопросы, словно заноза, застревают в детском сознании и просто требуют ответа; дети становятся одержимы идеей, Идеей с большой буквы. Одержим стал и Мартин.

Первое, что он решил сделать, - открыть железную дверь с разноцветным значком.

Лицо этого человека было таким же желтым, как знаки на стенах, символизирующие могущество нерушимой корпорации; старость избороздила его морщинами, спускающимися на дряблую шею. Острый нос на высохшем лице хищным крючком смотрел немного вниз, щеки ввалились. Дополняло жуткую картину полное отсутствие волос на черепе.

Его звали Линдон Дерек, и он уже сорок восемь лет находился под землей, в огромном исследовательском центре, когда-то бурлившем людьми, наукой, экспериментами и ЖИЗНЬЮ. Последний его товарищ скончался больше пяти лет назад - по-видимому, от инсульта, уж очень он страдал от повышения артериального давления. Дерек помнил тот день и час, когда Самюэль нелепо взмахнул руками и скатился под стол в той самой комнате, в которой находился сейчас Линдон. Половина его тела отказалась служить сразу же, повисли правые рука и нога; Дерек понимал, что все эти симптомы достаточно грозные, что Самюэлю нужно помочь, но доктор умер задолго до этого происшествия, выпив практически все транквилизаторы, которые хранились в специальном сейфе Центра.
Линдон молча стоял и, глядя в глаза своему последнему другу, успокаивал самого себя. Ничего нельзя было исправить - все они постепенно оставили этот бренный мир и ушли, каждый по-своему - кто во сне в своей собственной постели, кто застрелился, кто вышел на поверхность без противорадиационного костюма, чтобы напоследок вдохнуть аромат отравленной родины, кто от многочисленных болезней, сражавших ученых и их обслугу с поразительным постоянством. Сорок восемь лет назад их было сто тридцать четыре человека - ученых, обслуги, охранников. Сейчас на поверхности пространство перед Центром украшают сто тридцать два холмика и один скелет - Самюэля закопать Линдон уже не смог, силы были не те. На первых нескольких десятках могил еще можно было увидеть маленькие пластиковые таблички с именами и датами рождения и смерти. На последних уже не было ничего, кроме выцветших бэджей с фотографиями, на которых все они были молодыми.

Периодически Дерек выходил на поверхность (примерно раз в две-три недели), чтобы поправить холмики, которые пытались сровнять с землей неуступчивые радиоактивные ветра, чтобы вернуть на место сброшенные таблички, покосившиеся кресты, унесенные бэджи. Судя по всему, многие таблички уже сменили своих владельцев, некоторые кресты и нагрудные знаки унесло ветром довольно далеко от кладбища - но это не волновало Линдона, как уже ничто не могло заставить сердце этого одинокого профессора биться быстрее.

Он все видел в своей жизни; он похоронил всех своих друзей; он был на самой страшной войне; он был смотрителем самого жуткого погоста в бывшей Северной Америке. Когда-то давно (Линдон считал, что это было в прошлой жизни) ему довелось прочитать в популярном журнале статью о том, что у сотрудников киностудии Джорджа Камерона, снявшего незабываемый "Титаник", на футболках были надписи: "Вы не можете меня испугать - я работаю с Камероном". С тех пор, как случилась Большая Война, Дерек знал свой девиз, а после смерти Самюэля написал его над входом в Центр красной краской, найденной в одной из многочисленных лабораторий.

"ВЫ НЕ МОЖЕТЕ МЕНЯ ИСПУГАТЬ - Я УБИЛ ВЕСЬ МИР".

Некому было читать эти слова - в окрестностях, впрочем как и на всем североамериканском континенте, не осталось в живых ни одного человека, кроме самого Линдона. Жизнь Дерека с каждой смертью теряла смысл; он уже давно, около двадцати лет назад, прекратил заниматься созидательной, фундаментальной наукой, за которую просто зубами держались его коллеги, - он бросил ее, когда полностью осознал свершившееся. Некому будет воспользоваться плодами трудов его и его коллег, никто не оценит по достоинству научные изыскания одного из величайших исследовательских центров, принадлежащего к великой империи Нью-Майкрософт. Многие его друзья согласились с ним, но у них хватило сил порвать нить своих жизней. Ярче всего отпечаталось в памяти Линдона то, как руководитель Центра, Милош Радович, решив покончить с собой, отравил несколько охранников большими дозами снотворного, отобрал у них оружие и прихватил с собой на тот свет еще одиннадцать человек, после чего пустил себе пулю в раскрытый рот.
Люди сходили с ума постепенно, по одиночке приходя к мысли о бесцельности существования в этом подготовленном к вечности Центре. Сначала доктор брал их на лечение, но потом понял необратимость происходящего и помог парочке из них выйти на поверхность в одних тренировочных костюмах. Общественное мнение в лице оставшихся разумными ученых осудило этот поступок, доктор был репрессирован и посажен в подвальное помещение, где благополучно перегрыз себе вены на правой руке и вылизывал раны до тех пор, пока кровь не перестала свертываться. Его нашли в блестящей багровой луже лицом вниз. На стене был кровью намалеван знак их фирмы с незначительными дополнениями, благодаря которым он стал напоминать нацистский крест.

С Самюэлем Кристенсеном они прожили вдвоем довольно долго, проводя много времени в одиночестве, каждый за своим компьютером, встречаясь только за приемами пищи, которые от длительного подземного заточения стали нерегулярными. Лениво поглощая синтетические суррогаты из неприкосновенного запаса, они столь же вяло спорили. Темы их прений были неизменны - война и ее последствия.

"Хороший был оппонент, - с грустью вспоминал Линдон. - Он один из тех, с чьей смертью у меня тоже пропал интерес к жизни".

Уже около года Дерек подумывал о том, как покончить с собой. Способов было много - лекарств после себе доктор оставил предостаточно, оружия тоже было больше чем необходимо; в конце концов, всегда можно выйти на последнюю прогулку на кладбище, причем даже можно успеть выкопать себе могилу и лечь в нее. "Вот только забросать землей меня будет некому..." - грустно констатировал Линдон и бросал эти мысли.

Он превратился в робота; он ел, пил, спал, совершал прогулки по Зимнему Саду, играл в карты с компьютером. Пытался написать мемуары, но, поняв, что прочитать их будет некому, бросил. И вот настал день, когда он осознал - он единственный человек на Земле. Последний оставшийся в живых в горниле ядерной катастрофы. И эта мысль подкосила его. Он перестал есть, практически не вставал; он целые дни проводил на диване в центральном зале, глядя на эмблему сверхкорпорации на потолке и тайком неизвестно от кого утирая слезы в уголках глаз.

Линдон с нетерпением ожидал сумасшествия. Он засыпал и просыпался с одной лишь мыслью - поскорее сойти с ума, чтобы его сознание перестало существовать и понимать весь кошмар происходящего. Он уже понял, что сил самому оборвать свою жизнь у него не найдется, поэтому жаждал, чтобы разум растворился, слился с окружающим ужасом, и сам ужас перестал быть для него чем-то необычным, тревожащим. Остался только один короткий шаг...
Тихий мелодичный сигнал вывел его из состояния задумчивости. Сигнал, прозвучавший в этих стенах впервые за последние сорок восемь лет. Линдон, тяжело опираясь на спинку дивана, поднялся и посмотрел на экран компьютера в противоположном конце зала. Старческое зрение подводило его, но он точно знал, что сейчас в системном трее появился маленький конвертик с двойной синей стрелкой.

Это означало: "Вам пришла почта".

Дерек сделал два шага к компьютеру и рухнул на пол, потеряв сознание.

Выбраться незамеченным оказалось намного проще, чем ожидал Мартин, приготовивший три оправдания для отца и два пути отступления в случае раскрытия его побега. Он просто во время очередного налета, надев защитный костюм, отправился совсем в другую сторону - к разрушенному метро. Бомбы в той части города не падали - это Гринберг знал точно, убедившись как-то раз в этом с вершины небольшого уцелевшего холма; воронок в районе станции метрополитена не было. На него не обратили внимания; в противорадиационном костюме узнать кого-либо было достаточно сложно, если только человек специально не обозначал себя какими-нибудь знаками или надписями. Костюм Мартина был безликим; никто бы не сказал его отцу, что видел мальчика во время бомбежки не в укрытии, а под открытым небом.

Гринберг-младший сумел побороть в себе страх перед открытым пространством - никогда еще на протяжении всей своей жизни он не был в запрещенное время на поверхности. И хотя он точно знал, что самолеты ни на метр не отклонятся от курса, дрожь в ногах сопровождала его примерно в течение часа. Ежеминутно поглядывая на небо, он постепенно продвигался вперед; когда его взгляд коснулся дна разрушенного метро-туннеля, в небе просвистела первая бомба. Ощущения были, конечно же, не те, что в укрытии на приличной глубине, - земля внезапно ушла из-под ног, в спину ударил мощный порыв ветра, а через пару секунд в ушах загрохотало, да так сильно, что Мартин зажмурился от накатившей волны ужаса. Он никогда не слышал реальных звуков взрыва бинарной бомбы; он понял, что теперь никогда не сможет спокойно спать в укрытии во время бомбежки, и представил себя на месте своего отца, который иногда при кол######ии плафонов под потолком тревожно поглядывал на сына и нелепо улыбался, пытаясь этим его успокоить.

Спускаться вниз пришлось достаточно быстро - рев наверху не прекращался ни на мгновенье. Вскоре показалась наполовину присыпанная бетонной крошкой заветная дверь. Мартин остановился в пяти шагах от нее и пристально взглянул на незнакомую эмблему. Это напоминало колышущийся на ветру флаг с человеческим лицом в центре. Человек на эмблеме мирно улыбался входящим на протяжении многих лет; вот и сейчас при приближении к двери Гринберг почувствовал волну тепла, исходящую от этого лица. Ему стало спокойнее, намного спокойнее; дрожь прошла. Он понимал, что за дверью с такой эмблемой не может быть ничего опасного, угрожающего для жизни. И он подошел к ней вплотную, коснувшись шершавой, немного погнутой взрывной волной поверхности двери; провел перчаткой по нарисованному лицу; костюм не давал Мартину ощутить холод металла, но мальчик почувствовал его интуитивно. Он отстегнул от бедра маленькую саперную лопатку и принялся расчищать периметр двери от бетонной крошки и арматурных обломков.
Работа была трудной - запас кислорода в костюме был ограничен, Мартину приходилось рассчитывать каждое движение, чтобы не дышать слишком интенсивно. Он хотел расчистить вход сегодня, за одну попытку. В следующий раз Гринберг надеялся приступить к открыванию двери. Через полтора часа показался комингс двери - весь периметр был очищен. Мартин постарался на славу - он очень боялся, что дверь будет открываться наружу, и даже самая маленькая преграда не даст ей открыться. Напоследок он осмотрел стальной лист с эмблемой, нашел на нем несколько замочных скважин и завалил дверь большим покореженным листом пластика, вытащенным из сгоревшего вагона метро.

Во время следующего налета, ночного, он еще поздним вечером выбрался из укрытия, взяв собой еще пару комплектов кислородных баллонов, и направился к таинственной двери. Несколько фонарей тоже оказались нелишними; мрак, царивший в метро, был непробиваем для глаз.

Мартин отвалил в сторону лист пластика и извлек из бездонных карманов приготовленные отвертки, старые ключи, маленькую ножовку (на нее он посмотрел с сожалением - размеры пилки никак не соотносились с предполагаемой толщиной листа двери).

Несколько ключей он сразу отбросил в сторону - они просто не подходили к скважинам. Две отвертки очень быстро сломались - от волнения Гринберг, вместо того чтобы почувствовать внутренности замка, сильно надавил на рукоятки и обломал их.

- Отец, конечно же, сразу обнаружит их пропажу, - прошептал Мартин, но это не остановило его. Он продолжал ковыряться в трех замках этой двери в течение двух с половиной часов. Грохот разрывов на поверхности стал для него привычным, не то что бы он перестал на него реагировать, но его увлеченность происходящим поставила перед ним непроницаемую завесу. Мартин только тогда замечал, что самолеты еще в воздухе над Сиднеем, когда взрывная волна заставляла его уронить отвертку или кусок проволоки, из которого он навертел себе крючков разных размеров.

Время шло, кислород заканчивался. Дверь по-прежнему оставалась закрытой. Мартин едва не выл от досады; он четко видел, что за этой дверью решение многих, если не всех проблем. Ему просто необходимо было войти внутрь. Он с горечью пнул дверь ногой и уселся на камни, перебирая в руках самодельные отмычки.

Вдруг незнакомый звук вмешался в происходящее. Что-то большое падало с неба. Падало не со свистом, свойственным стабилизаторам бомбы, - звук был низким, густым, гипнотизирующим. Мартин приподнялся и вышел на свободное место, с которого было видно ночное небо в горловине ущелья. Какое-то темное пятно неслось сквозь облака, периодически закрывая собой звезды. И это пятно приближалось.
Гринберг никак не мог понять, что это, но дрожь, вновь появившаяся в ногах при появлении этого звука, заставила его начать спускаться ниже, вглубь туннеля. Найдя в знакомых лабиринтах ответвление, мальчик втиснулся в небольшую щель и замер в ожидании.

Через мгновенье звук внезапно прекратился. Мартин высунул голову наружу - и тут же ударная волна обрушилась на него, прижав к стене расщелины. Это был не взрыв бомбы - что-то упало с неба, завалив наполовину выход из метро. Клубы бетонной пыли заполонили все вокруг Мартина, луч фонаря не мог пробиться сквозь них и плясал всего в паре метров перед мальчиком световым пятном.

Пыльная преграда рассеялась через минут десять - все это время Мартин неподвижно просидел на своем месте, успокаивая бешено колотящееся сердце и глядя на стрелку кислородного баллона, постепенно переползающую из желтого сектора в красный. Когда луч фонаря смог достать до противоположной стены шахты метро, Мартин выбрался из своего убежища и взглянул вверх.

Поперек горловины ущелья, частично закрывая собой ночное небо, лежал развалившийся при падении самолет - стратегический бомбардировщик ВВС США, выработавший свой моторесурс во время очередного вылета. Его фюзеляж раскололся пополам, хвостовая часть осталась где-то снаружи, а кабина пилота рухнула почти на самое дно. Гринберг никогда в жизни не видел самолет так близко, его охватило чувство, схожее с паникой, но через несколько секунд он понял, что бомбардировщик мертв, как и все вокруг него. И тогда он начал подниматься обратно к своей ставшей ему родной двери. Приблизившись к ней, он понял, что работа окончена.

Огромное многометровое крыло вонзилось в дверь и вынесло ее далеко в сторону. Дверной проем зиял таинственной чернотой. Мартин еще раз посмотрел на датчик кислорода и шагнул внутрь.

Фонарь выхватил из темноты скелет, лежащий у самого порога с рукой, протянутой к выходу. Кто-то то ли пытался выйти отсюда много лет назад, то ли хотел закрыть за собой дверь. Переборов страх, Гринберг перешагнул через кости, прикрытые обветшавшей униформой, и прошел дальше. Узкий коридор вывел его в довольно просторное круглое помещение со множеством погасших экранов на стене. В центре зала находился такой же круглый стол или, скорее, пульт с несколькими компьютерами. О компьютерах Мартин знал от своего отца, тот рассказывал ему об этом не очень много, так как и сам был недостаточно информирован (он родился уже после Большой войны, которая уничтожила практически все работающие компьютеры на Земле, превратив их в бесполезный хлам электромагнитным импульсом).

Гринберг приблизился к пульту. За ним оказались еще три скелета, сидящие на полу спинами к внешней стене. На форме одного из них можно было разглядеть нашивку "Служба контроля". Мальчик шагнул к нему, чтобы найти какие-нибудь документы, объясняющие нахождение этого человека здесь, но тут запищал датчик кислорода. Воздуха оставалось только на обратную дорогу.

Мартин застыл на полпути к скелету. Его детское сознание не могло дать ему так просто уйти из таинственного места, где много лет назад обитали люди из загадочной "Службы контроля". Он знал, что уже сегодня днем после налета здесь будет много народу, никто из ныне живущих никогда не видел настоящего самолета, не только Мартин; тем более из этого бомбардировщика можно попытаться извлечь что-нибудь полезное (хотя он, конечно же, "фонит" так, что внести какую либо деталь в жилую зону - практически невыполнимая задача. Но не это важно - искатели приключений найдут эту дверь, потому что завалить ее чем-нибудь у Мартина сил не хватит - все более или менее подходящие обломки вагонов самолет одним движением смахнул на самое дно шахты, придавив там все пилотской кабиной. И он стал искать аварийный кислородный комплект.
Он сумел открыть огромное число разных шкафчиков, ящиков, люков и дверей в разные служебные помещения. Он понимал, что точка возврата уже пройдена, он погибнет по дороге домой от недостатка кислорода, и поэтому искал с все возрастающим упорством. И удача улыбнулась ему. В одной из маленьких комнаток он нашел в стене кислородный кран с универсальным наконечником. Ему удалось заправить два комплекта баллонов, после чего кран в стене издал тонкий шипящий звук, и давление в нем упало. Но Мартину было достаточно того, что он успел перекачать, чтобы продержаться внутри еще около трех часов. И он занялся компьютерами.

Самым простым оказалось включить один из них, самый большой. Кнопка "Power" вызывала у него однозначную реакцию - он нажал на нее, ящик под столом низко загудел, из-под него выдуло маленькое облачко пыли, послышался слабенький треск - там внутри что-то работало. Через мгновенье вспыхнул экран того, что отец называл монитором. На черном фоне появилось несколько строчек на английском языке, заканчивающихся многоточиями, после чего выскочила надпись "Starting Windows...", и на экране появилась та самая эмблема с двери - разноцветный флаг с лицом на нем.

- Windows... - прошептал Мартин. - Та самая Windows...

Ему захотелось стереть пот со лба, рука в перчатке метнулась к лицу и стукнулась о стекло шлема. Гринберг вздрогнул и словно очнулся от сна. Флаг исчез. На ровном голубом фоне монитора светились какие-то значки - "System", "Trash", "Fucking Documents" и еще несколько без подписей. На столе рядом с монитором лежала какая-то штука размером с ладонь; из нее выходил провод и убегал под стол. Больше всего она напомнила Мартину крысу-мутанта. Поверхность "крысы" была отполирована прикосновением рук (Гринберг оглянулся на скелеты - кто-то из них держал ее в руках много лет назад). Мальчик положил на нее свою ладонь - пальцы в перчатке были несколько великоваты для этого устройства. На экране шевельнулась какая-то стрелка - Мартин вздрогнул и убрал руку. Потом протянул ее вновь - стрелка ползла по экрану, повинуясь его движениям. И вот тут ему стало по-детски любопытно. Он, не глядя за спину, ногой достал кресло на колесиках, втиснулся в него с некоторым трудом (мешали баллоны на спине) и стал нажимать на "крысе" кнопки, тыкая ею во все значки на столе. Через десять - пятнадцать минут до него дошел принцип хранения информации внутри компьютера (хотя он по-прежнему был уверен, что монитор - самая важная часть умного устройства, ящик под столом его не заинтересовал). Пройдя через такие вещи, как "Explorer", он догадался, что в компьютере содержится много всяких интересностей (правда, когда на экране появилось несколько фотографий обнаженных женщин в довольно непристойных позах, его мальчишеский взгляд дольше, чем положено, задержался на них).
Гринберг понимал, что эта штука перед ним на столе существовала до войны в огромном количестве. Из рассказов отца он знал, что компьютеры были практически у всех на Земле (не говоря уже о лунных станциях, которые были уничтожены точечными ударами арабов одними из первых). И еще он знал, что когда-то все люди Земли могли связаться друг с другом с помощью компьютера. Отец не смог объяснить сыну, что такое "электронная почта", поскольку и сам никогда в жизни ее не видел, но связь с любым гражданином огромной планеты с помощью этой умной штуки - все-таки здорово!

Он еще порылся в глубинах выпадающих прямоугольников с разными названиями и вдруг увидел строчку, привлекшую его внимание.

"All We Are".

- Все мы, - проговорил про себя Мартин и, подведя стрелку к этим словам, щелкнул кнопкой "крысы".

"Scanning global net..."

Мальчик ждал. На экране вместо стрелки вращался маленький глобус, не отвечающий на прикосновение к кнопкам. Через пару минут глобус исчез; перед глазами Мартина появилось маленькое окошко (впечатление от раскрывающихся прямоугольников было именно таким - они напоминали окна).

"The search is completed. One removed resource is found".

Мартин, раскрыв рот, смотрел на одинокий значок в маленьком окошке - кусочек паутины с подписью под ним "The center of Time Research".

- Что это значит? - громко спросил сам себя Гринберг. - Там кто-то есть? Или пятьдесят лет назад там забыли включенный компьютер?

Выбора не оставалось - стрелка ткнулась в значок. Появился вопрос: "Want to send the letter?". Ответов было всего два - "Yes" и "No". "Небогато". Мартин ткнул в "Yes", после чего в появившемся редакторе напечатал, с трудом находя одним пальцем буквы на клавиатуре, которую выкатил на специальной полочке из-под стола, и проговаривая вслух:

- Здравствуйте. Меня зовут Мартин Гринберг. Я в Сиднее. Кто и где вы?

Кнопка "Send Now". Что-то мигнуло в углу экрана.

"The message is sent. Will wait for confirmation?"

- Конечно, буду ждать, - взглянув на датчик кислорода, который приветливо светился зеленым, сказал Мартин и, откатившись в кресле от стола, отправился в очередной раз исследовать помещения, которые он не сумел открыть.

Линдон очнулся на полу вблизи компьютерного стола. Какого черта он встал с дивана? Сильно болели голова и правая рука - он не ударился, но, видимо, пролежал без чувств довольно долго, кисть затекла и сейчас давала о себе знать сильным покалыванием в пальцах. Дерек, опираясь на спинку кресла, приподнялся на колени лицом к экрану компьютера и едва снова не упал - в трее действительно горел конвертик.
- Этого не может быть... - прошептал ученый. - Сорок восемь лет... Это сбой. Или чье-то отсроченное послание. Наверное, кто-нибудь из наших, решив в очередной раз повеситься в туалете, накропал послание будущему поколению, указав в настройках что-то вроде "Открыть через двадцать лет". И вот время пришло...

Успокоив себя как только можно, Дерек аккуратно навел мышку на конвертик и щелкнул. Распахнулось маленькое окошко. Линдон прочитал текст, напечатанный Мартином, и устало опустился во вращающееся кресло.

ОДИНОЧЕСТВО КОНЧИЛОСЬ.

- Привет, Мартин. Меня зовут Линдон Дерек. Я ученый из Центра по исследованию Времени. Я живу один уже пять лет... - вслух читал потрясенный Гринберг. - Как ты сумел со мной связаться? Ответь обязательно.

Так началась переписка Мартина и Линдона Дерека, которая продолжалась около месяца. Мальчик скрыл от отца факт контакта с профессором из Нью-Майкрософт, сумев замаскировать-таки вход в зал "Службы контроля", а через две недели найдя выход на поверхность в двухстах метрах от шахты метро. За это время ученый сумел отправить мальчику огромное количество обучающей литературы; ребенок впитывал в себя все, словно губка, научившись работать на компьютере в объеме простого пользователя уже за две-три недели. К сожалению, на базовом компьютере "Службы контроля" было установлено крайне мало прикладных программ, в основном это был софт довольно непонятного назначения, большинство исполняемых файлов обращалось просто в никуда (Мартин, побеседовав на эту тему с Линдоном, подозревал, что данные файлы запускали камеры наблюдения, активизировали приборы военного назначения - но все это было не более чем догадки). Но мальчишка сумел включить еще два компьютера в служебных помещениях, после чего жизнь пошла веселей.

А потом случилось несчастье. Отец Мартина во время запуска очередной восстановленной ветроэнергоустановки упал с большой высоты и сломал себе обе ноги. Лечить его было некому. Весь уход за калекой лег на плечи Мартина, он стал намного реже бывать у компьютера, чем вызвал беспокойство Линдона, привыкшего к ежедневным сообщениям электронной почты. Он искренне сочувствовал мальчику, на которого свалилось горе. И тогда же между ними возник разговор на тему "С чего все началось".

Пытливый ум Мартина, терпящего все тяготы заботы за обезноженным отцом, обострился необычайно. Оглядываясь вокруг, ребенок не мог смириться с происходящим. Он первым и задал вопрос Линдону:

- Как началась война?

Профессор, сидя за компьютером, долго размышлял над ответом. Когда в Центре еще было много народу, между учеными часто разгорались споры на ту же тему - какая сволочь развязала эту войну? Дерек помнил, что пятьдесят лет назад в мире было относительно стабильно, никто не жаждал чьей-нибудь крови, русские жили в мире с американцами, арабы с евреями, Индия с Пакистаном. Он помнил свои ощущения, когда узнал, что война началась, что двери закрыты наглухо, что его семья уже давно сгорела в горниле ядерного пламени. Он помнил, как первые несколько дней хотел лишь получить ответ на вопрос: "Зачем?". Он был не единственным, кто метался по коридорам Центра, криками поминая Господа; кто тайком в своих комнатах зажигал свечи за упокой детей; кто стоял соляным столбом у шлюза, отделявшего живых от радиоактивной пустыни. В отличие от Мартина, профессор не проводил большую часть жизни в противорадиационном костюме - но это не добавляло оптимизма. Ноги периодически сами приносили его к выходу из Центра; он выглядывал в глазок из бронелинз и, видя перед собой длинные цепочки могил, вновь и вновь спрашивал себя и своих друзей:
- Как мы потеряли эту планету? Кому было нужно все это?

Друзья разводили руками, а по ночам плакали над семейными фотографиями; на утро кого-то можно было недосчитаться...

Постепенно, с течением неумолимого времени, актуальность вопроса стиралась; исчезали грани между разумом и безумием, вопрос был забыт. И вот мальчишка из далекого Сиднея всколыхнул в ученом давнишнюю боль. "Раз уж я остался в живых - может, попробовать найти ответ на этот вопрос?" - однажды после получения очередного письма подумал Линдон. Мартин пробудил в нем интерес к жизни и подтолкнул его на поиски ответа, напомнив, что профессор в данный момент находится вблизи самого мощного уцелевшего из-за большой глубины расположения компьютера.

Дерек попытался вспомнить структуру сети Центра. Каждый из ученых, занимающихся разработками для Нью-Майкрософт, имел доступ к Мозгу только через Милоша Радовича, который знал пароль. Всякий, кому было необходимо подключить к своему личному компьютеру мощь главного, должен был дать запрос директору Центра, обосновать свою просьбу и получить временный пароль, сгенерированный при помощи постоянного. По окончании работы и выходе из сети временный пароль терял силу и больше не мог быть использован никогда.

Дерек был уверен, что Мозг хранит хоть какую-то информацию о начале военной катастрофы - ведь они занимались изучением проблем, связанных с использованием Времени, с изменением скорости и направления его течения. Компьютер с момента своего запуска содержал в памяти все события, заложенные в него терпеливыми руками хроноспециалистов. Он помнил неандертальцев и Луи Армстронга, динозавров и Стивена Спилберга, Колумба и "Ку-Клукс-Клан"; он помнил рушащиеся небоскребы Нью-Йорка и смерть Робеспьера; он знал все песни "Битлз" и романы Хемингуэя. И он должен был помнить, как началась война. Надо было только узнать пароль Радовича.

...Линдон тихонько толкнул дверь личного кабинета директора и шагнул внутрь. Сколько раз он входил сюда за последние пятьдесят лет? Самому Дереку уже исполнилось семьдесят два года, а Милош, наверное, не дожил бы до этого дня, даже если бы не застрелился, - ему уже тогда было далеко за сорок...

Гробовая тишина, портрет Милоша в черной рамке над его столом, толстый слой пыли на всем - кресла, пол, стеклянные шкафы были покрыты ею, словно снегом.

- Здравствуй, Милош, - кивнул Линдон портрету. - Хочу немного похозяйничать здесь, - он обвел руками вокруг себя. Даже такое слабое движение вызвало волны в пыли, устлавшей стол; Линдон вернулся в коридор, раскрыл хозяйственную нишу и, достав оттуда необходимые принадлежности, навел в кабинете Радовича относительный порядок, прежде чем опуститься за компьютер.
Положив руки на клавиатуру, он ждал загрузки системы, после чего ткнул мышкой в значок "Big Brain" и с ухмылкой взглянул на появившееся "Enter Password". Это и было то, чем ему предстояло заняться в ближайшее время. А в это время Мартин, сидя у изголовья умирающего отца, тайком читал секретные материалы Центра, пересланные ему Линдоном (тот давно уже снял с них гриф секретности - на Земле не осталось людей, от которых стоило прятать эти разработки)...

Вначале Дерек предположил, что ничто человеческое не было чуждо и Милошу - директор мог просто записать куда-нибудь пароль (в рабочий блокнот, на обороте фотографии жены или еще где-нибудь). Сам того не подозревая, он начал так же, как начинали многие хакеры, - очень часто нужное оказывается на поверхности; Дерек обыскал весь кабинет директора, пролистал каждую книгу в его библиотеке, перевернул ковер, простучал стены в поисках сейфа, перерыл карманы всех костюмов в шкафу (и с ужасом подумал, что пароль был в том пиджаке, в котором Милоша опустили в радиоактивную могилу). Этот путь поиска пароля не дал положительного результата - а Линдон выбыл из борьбы за пароль на двое суток, у него поднялось давление, закружилась голова, и, побоявшись свалиться с инсультом, как и Самюэль, он щадил себя до тех пор, пока не пришел в норму.

Следующим этапом Дерек направился в комнату, которая была закрыта во время нормального функционирования Центра и носила гордое название "Служба Контроля". "Интересно, что же объединяет этот отдел Центра и тот компьютерный зал, в котором Мартин нашел компьютеры?" - размышлял Линдон, вытаскивая из оружейной штурмовую винтовку и зарядив в нее несколько патронов; потом он направился к заветной двери и, не долго думая, вынес ее замок двумя выстрелами. Дверь услужливо распахнулась от двойного удара; Дерек, чувствуя себе ковбоем, закинул винтовку на плечо и шагнул внутрь. Его интересовало, чем занималась эта служба контроля и какие программы для своей работы ребята из этого подразделения ставили на свои машины.

Линдон рассуждал так (вспоминая свою далекую молодость и несколько кредитных карточек, похищенных в школьном возрасте через Интернет) - если где-то есть компьютеры, то всегда найдется кто-нибудь, кто захочет незаконно воспользоваться данными на этих машинах; и поэтому должно существовать подразделение, которое обязано воспрепятствовать такому проникновению. И сотрудники этого подразделения должны в совершенстве знать не только свое "оружие", но и "атакующий софт".

"Черт возьми, я помню даже такие слова, - гордо подумал Дерек. - До маразма мне еще далеко..."

Он включил один из компьютеров в помещении Службы Контроля и погрузился в изучение его содержимого. Огромное, просто немыслимое количество информации оказалось ему непонятно - все-таки он был человеком, в основном занимающимся фундаментальной наукой, большинство расчетов за него производили коллеги из вычислительного отдела. Но не все было так плохо - он сумел найти программу, защищающую компьютеры от поиска файлов с паролями; изучив ее мануал, где перечислялись поименно многие подобные программы, которые данный софт блокировал, найти их на компьютере не составило труда.
Перепробовав несколько таких приложений, профессор остановил свое внимание на одном из них, у которого была еще самая большая база для перебора пароля по словарю (на случай неудачи). Времени у Линдона было хоть отбавляй, он подключился к компьютеру Милоша и запустил программу, после чего продолжил чтение дневника директора, который нашел в столе. Перед его глазами проходила вся картина сумасшествия великого ученого, раздавленного всемирной катастрофой.

"Как сейчас помню - я разговаривал со своим сыном за полчаса до первого взрыва. Насколько мы успели услышать в новостях - в самых последних новостях, - та первая атака пришлась именно на Техас, где моя семья отдыхала в гостях у матери Джоанны. Хотя кто знает - может, было еще что-то и гораздо раньше... Ну почему Господь проклял Америку?"

"Больше всего я боюсь произнести это имя вслух... Я, конечно, контролирую себя, но очень сложно следить за собой постоянно - начинаешь шарахаться от собственного отражения в зеркале. А ведь если бы он был жив, я бы вышел на поверхность и за данные мне лучевой болезнью несколько дней жизни нашел бы его и плюнул в мерзкую физиономию. Кто придумал сделать так, чтобы его имя я слышал каждый день по несколько раз?.."

"...Сегодня я совершу то, о чем мечтаю с того дня, как узнал о смерти своей семьи, - я присоединюсь к ней за Чертой. Тот, кто когда-нибудь прочтет эти строки, должен знать, что я все-таки не сумасшедший в полном смысле этого слова, - но сегодня я проснулся от того, что громко произнес это имя вслух. Да простят меня мои коллеги - я больше не могу видеть это лицо на стенах..."

Эта запись была последней. На следующий день, если судить по дате, поставленной под ней, Милош взял пистолет и отправил на тот свет одиннадцать человек... Линдон был одним из тех, кто видел, прижавшись в коридоре к стене, как, прежде чем пустить пулю в себя, Радович несколько раз выстрелил в эмблему на двери Службы Контроля - и только потом вынес себе мозги. Щербины в двери потом замазали - но от этого они еще больше выделялись на лбу человека, улыбающегося с нее.

Дерек не заметил, как задремал - по-старчески, пустив слюну на воротник заношенной рубашки и выронив на пол тетрадь Милоша. Ему снился мальчик по ту сторону океана...

Мартин воткнул лопату в землю. Работа была закончена; его отец, скончавшийся от тяжелой болезни, последовавшей за травмой, покоился сейчас с миром в земле родной Австралии, и его могилу поливал радиоактивный дождь. Гринберг остался один в этом мире, несмотря на большое количество людей, окружающих его. Мать Мартина не пережила тридцатилетний рубеж - лучевая болезнь каким-то непостижимым образом настигла ее, когда она была беременна вторым ребенком. Больше родных у Гринберга не было.
Самым близким человеком ему сейчас стал профессор Дерек из Нью-Майкрософт. Переписка с ним оживилась. Те материалы, с которыми мальчик ознакомился, дали ему понять, что Центр достиг в своих экспериментах небывалых успехов, касающихся непосредственно Времени. Он задавал Линдону огромное количество вопросов; профессор едва успевал отвечать на них. А когда к вопросу "Кто это сделал?" присоединился вопрос "Можно ли все исправить?", Дерек всерьез задумался.

- У меня под ногами в бетонном коробе компьютер, управляющий Временем, - произнес Линдон для самого себя. - А я хочу найти пароль, чтобы узнать, как началась война. Дьявол меня побери, но я ведь могу вернуть все назад - если найду тот день и час, когда первые ракеты взмыли в небо!..

Поиск файлов с паролями по какой-то причине результатов не дал. Тогда Дерек начал перебор паролей по словарю, отметив про себя, что за то время, которое программе понадобится на большой Оксфордский словарь, он в состоянии ознакомиться с трудами своих коллег из других отделов. Работа поглотила его...

Перетащив все доступные и понятные книги из библиотеки в кабинет Милоша, Линдон читал их и периодически бросал взгляды на монитор. "Access is denied" - видел он постоянно на экране. Время перестало для него существовать. Перед ним из полувековой давности вставала полнота картины тех трудов, над которыми работал их Центр. Ученый вновь открывал для себя забытые законы и теоремы, постоянно помня фразу из дневника Радовича: "Ну почему Господь проклял Америку?".

Сколько прошло времени с момента запуска программы, Линдон не знал. Он ел и спал прямо в кабинете, запасшись сухим пайком из подвалов Центра. Старческий организм мобилизовался из последних сил; изучая теорию перемещений во времени во второй раз в своей жизни и заново осознавая ее, Дерек сгорал как свеча. Но он должен был успеть две вещи - подобрать пароль и суметь передать Мартину максимум информации в самой доступной форме.

Тоненький звоночек вывел его из транса поглощения информации.

"Просмотр основной базы паролей закончен. Доступ не получен. Подключить к просмотру все доступные словоформы и цифровые сочетания?" - прочитал Дерек. - Ну конечно! - и он, ответив "Да", продолжил самообразование.

На другом конце ниточки, соединяющей профессора и Мартина, из принтера с завидной быстротой для устройства, простоявшего в бездействии почти пятьдесят лет, вылетали страницы текста, переработанного Дереком для Гринберга. Мальчик просто не мог себе представить, каких сил требовало все это от ученого, как таяло на глазах здоровье Линдона. Профессор уже практически не передвигался по Центру; появилась одышка, нарушился сон. Он превратился в машину не хуже главного компьютера; его работоспособности позавидовали бы многие молодые люди. И вот когда работа была практически закончена, компьютер вновь позвал его к себе звонком.
Дерек с огромным трудом встал с дивана, на котором отдыхал по своему расписанию. Ноги подкашивались от слабости, в последнее время Дерек почти ничего не ел. Он вдруг воочию увидел решение всей проблемы Времени и Большой войны и не мог тратить драгоценные часы своей жизни (быть может, последние) на такую роскошь, как питание.

На мониторе горело сообщение:

"Просмотр окончен. Обнаружено одно сочетание, разрешающее доступ. Просмотреть?".

Дерек молча нажал "Enter". В маленьком красном окошке, точном аналоге того, в которое надо было ввести пароль, появилось слово из пяти букв.

Линдон закрыл глаза. Он ожидал чего угодно, но только не этого.

"Кто придумал сделать так, чтобы его имя я слышал каждый день по несколько раз?" - вспомнил он строчку из дневника Радовича. - "Сегодня я проснулся от того, что громко произнес это имя вслух..."

"BILLY". И бесконечные лица очкарика на эмблемах...

- Билли, - прошептал Дерек. - Надо срочно сообщить Мартину...

Он слабеющими пальцами набрал письмо мальчику, прицепил к нему последние файлы по экспериментированию со Временем и отправил этот пакет информации по назначению. После чего, прищурив подслеповатые глаза, ввел пароль, положил голову на ладони и умер, сидя за компьютером, который оживал от пятидесятилетнего сна. Через двое суток, когда трупное окоченение закончилось, тело Дерека медленно сползло с кресла и упало у стола в стопку книг по темпоральным эффектам...

По длительному молчанию профессора Мартин понял, что случилось несчастье. Подождав месяц, который мальчик потратил на тщательное изучение присланных Дереком материалов, он помолился за упокой души Линдона и впервые за все это время попытался войти в Большой Мозг. Пароль "Билли" он твердил наизусть; когда он, наконец, применил его по назначению, подключение произошло; и через некоторое время Мартин решился на эксперимент. Он вытащил из холодных вод Атлантики шестнадцать тонущих человек, а затем вернул их обратно. Зачем был нужен этот достаточно бесчеловечный опыт, Мартин не смог объяснить даже самому себе (ему еще долго снились те два мальчика, которые оставили свои жилеты в комнате Службы Контроля, прежде чем вновь окунуться в волны с ледяной крошкой). Но факт остается фактом - Большой Мозг умело управлял прошлым. Профессор неоднократно уточнял, что с будущим могут быть проблемы, но Гринбергу до будущего не было никакого дела. Все свое свободное время он проводил за компьютером, пытаясь правильно сформулировать условия поиска.

Кислородный кран, так быстро замолчавший в первый день, внезапно начал исправно функционировать, что дало мальчику невероятную свободу. Он открывал в себе большие способности, самостоятельно осваивая основы информатики и алгоритмизации, логики и программирования. В Большом Мозге были скрыты поистине неисчерпаемые объемы информации. И вот настал день, когда Мартин Гринберг мог сказать самому себе, что запрос на поиск готов. Компьютер найдет в прошлом того, кто послужил катализатором в страшной народоубийственной войне. Найдет и доставит сюда в "Службу Контроля", под разноцветный флаг на потолке. И мальчик знал, что он с ним сделает...
Подготовка была долгой. Команды вводились тщательно, каждый символ проверялся неоднократно. Сердце нещадно колотилось в груди мальчика; настал день, ради которого работал и умер Линдон Дерек, день ответа на самый главный вопрос.

Последнее нажатие клавиш. Тишина. Побочный эффект в виде головокружения и временной потери ориентации в пространстве. Негромкий хлопок, всегда предшествующий материализации объектов.

Перед ним у стены стоял человек. Невысокого роста, в строгом деловом костюме. Он испуганно озирался по сторонам, а потом увидел встающего из-за компьютера Мартина и испугался еще больше. А секундой позже он увидел эмблему на потолке.

На флаге было его лицо. Его улыбка, его очки, его летящий флаг. И все встало на свои места. Война была случайностью, порожденной компьютерами. И Большой Мозг не смог выполнить ничего более действенного, чем найти того, кто все это придумал. Он нашел и доставил его сюда.

Мартин шагнул к напуганному человечку и припрятанным на этот случай гаечным ключом вышиб ему мозги. После чего вернулся на свое место и стал ждать реакции Времени.

Стены поплыли вокруг мальчика. Зрение стало нечетким, заложило уши; он попытался лечь на пол, но не успел - что-то мощно толкнуло его в спину, и последнее, что он запомнил в этой жизни, - как его шлем разбивается об угол стола...

...Он бодро шел по залитой ярким солнцем улице домой. Сегодня последний учебный день, завтра - каникулы, а отец обещал ему показать Большой Барьерный риф!.. По обочинам улицы зеленели деревья, газоны были полны цветов и сочной травы. Лето в Австралии было в разгаре. На крыльце дома сидел отец; он приветливо помахал сыну рукой, еще издали заметив того.

- Эге-гей, Мартин! - закричал он. - У меня кое-что есть для тебя!

Гринберг-младший прибавил шагу. Когда он вошел во двор, отец протянул ему средней толщины брошюру в мягкой обложке:

- Вот так, черт меня побери, надо делать бизнес! Хочу, чтобы и мой мальчик сумел добиться в жизни чего-то подобного!

Мартин взял книгу в руки. "ЛИНУС ТОРВАЛЬДС. Как я заработал свой первый миллион долларов". Фотография улыбающегося человека на фоне большого нарисованного пингвина.

- Обязательно прочти! - похлопал отец Мартина по плечу. - И я там тебе подарок приготовил - как-никак, ты перешел в выпускной класс!

Мальчик пулей влетел по лестнице на второй этаж в свою комнату. На столе стоял (ну конечно же!) компьютер. Новенький компьютер с предустановленным Линуксом.

До Большой войны оставалось чуть меньше тридцати лет...

Dos:

«WWW.КОНТРОЛЬНЫЙ ВЫСТРЕЛ.RU»

Одной из основных составляющих работы Павла Громова было создание карт для «Counter-Strike». Не вдаваясь (пока) во все подробности, можно сказать, что все происходило примерно так.

В его квартире на Садовой улице в десять часов утра раздавался телефонный звонок. (К звонкам в другое время Павел относился спокойно; если же на часах было ровно десять, то к телефону он подходил, охваченный волнением и неподдельным интересом — что на этот раз?) Поднимая трубку аппарата, он всякий раз замирал на секунду, прикрывал глаза и задерживал дыхание. По проводам к нему в ухо вливался приятный женский голос, каждый раз — новый, но всегда женский (что было обязательным условием, как и время) и почти всегда — приятный. Дама интересовалась, дома ли Виолетта. Естественно, никакой Виолетты тут быть не могло, о чем Громов довольно грубо (опять-таки по сценарию) отвечал, после чего женский голос извинялся, не забывая вставить слово «Господи» в любом словосочетании и добавить в конце, что она уже в четвертый раз попала не туда (именно в четвертый!)
После этого довольно распространенного в нашей с вами жизни разговора, в котором сторонний наблюдатель вряд ли мог заподозрить что-то большее, чем обыкновенную ошибку на АТС, Павел преображался. Он становился возбужденным, радостно потирал руки, прохаживался по комнате и, бросая взгляды на монитор, бормотал:
— Вот так, господа менты, сегодня начну, а завтра, в крайнем случае, послезавтра… Мы с вами еще повоюем…
После чего он одевался, выходил на улицу и садился в автобус, идущий на вокзал. Доезжал до конечной, входил в зал ожидания, сворачивал к камерам хранения и из ячейки, определяемой ходом коня вправо от той, что была в прошлый раз (после предыдущего телефонного звонка), доставал, набрав код, маленький плотный конверт. После чего шел в привокзальный туалет, закрывался там в одной из кабинок, внимательно изучал содержимое конверта, состоявшее обычно из нескольких фотографий (люди, здания, автомобили) и поздравительной открытки. После прочтения поздравлений и запоминания фотографий Павел, не забывая все полученное уничтожить и для видимости спустить воду в бачке. выходил из туалета и отправлялся дальше, по цепочке, созданной не им, но для него.
Он посещал места, обозначенные на фотографиях, разглядывал вывески, обведенные на них маркером, запоминал номера домов, заходил в магазины, расположенные на интересующей его территории. Образ, созданный снимками, дополнялся увиденным; он проходил по нужному району несколько раз, считая шаги, заглядывая в окна, осматривая подъезды. Картина постепенно вырисовывалась в его мозгу; потом он шептал на память строчки из поздравительной открытки, в очередной раз, засунув руки во все карманы, убеждался в том, что утопил ее в унитазе, и только после этого отправлялся домой. Обычно он шел пешком, бормоча себе под нос:
— С этого места можно контролировать практически все… А там, если забиться в щель… Нычек много, а толку мало… Ну да ничего, дома разберемся, как заработать парочку фрагов…
А дома его ждал компьютер и WorldCraft — лучший редактор карт для «Counter-Strike»…
Вот и сегодня — телефонный звонок ровно в десять часов. Опять — бессменная Виолетта, «Вашу мать, вы мне дадите поспать в субботу или нет!…» — «Господи, извините ради Бога, я уже в четвертый раз ошиблась, извините, конечно…» Как только в трубке раздались короткие гудки (на том конце трубку быстро положили, паузы не должно было возникнуть, она расценивалась как нестандартная ситуация), Громов прищурился, сжал-разжал кулаки до хруста в костях, потянулся и громко произнес:
— Show must go on!
Привычно собравшись (куртка, джинсы, не забыть паспорт — сейчас на улицах периодически досматривают документы, можно влететь на несколько часов с установлением личности), он, как обычно, добрался до вокзала, медленным, но уверенным шагом подошел к необходимой ячейке, вынул ее содержимое и ознакомился с ним, сидя на унитазе в общественном туалете.
Разглядывая фотографии, он уже бормотал себе под нос:
— Если взять цифровую камеру… Или надергаю текстуры откуда-нибудь…
Завтра можно уже будет сливать — если ночь посидеть…
Однако текст на поздравительной открытке смутил его — такого ему еще не присылали. Он еще раз перечитал то, что там было написано стандартным школьным почерком (так пишут учителя, медсестры, некоторые очень аккуратные студенты), удивился и впервые за все время своей работы положил открытку в карман.
Бачок прошумел ему вдогонку спускаемой водой. Пнув дверь в кабинку ногой, Паша вышел на улицу, будучи достаточно раздраженным. Постоял у вокзала несколько минут, размышляя над полученным сообщением, после чего направился вдоль по проспекту к месту, указанному на фотографиях…


***************


Николай приходил в клуб в среднем два-три раза в неделю — а если не было никаких экстренных мероприятий, то мог посещать его и каждый день. Он не особенно переживал по поводу того, что у него на работе станет известно его увлечение (он был уверен, что их всех на мушке держит какой-нибудь офицер из отдела внутренних расследований) — скорее всего, это уже вписано в его личное дело; а там чем черт не шутит, вдруг можно будет попасть в какое-нибудь подразделение тактического планирования (в ФСБ очень часто делаются нестандартные выводы, и невинное, казалось бы, увлечение, перерастает либо в великий грех, либо приносит огромную пользу).
Итак, лейтенант ФСБ Николай Платонов заболел «контрой» — заболел, по-видимому, тяжело и, судя по всему, неизлечимо. Подмены типа «Operation Flashpoint» или «Tactical Opps» не терпел, спорил до посинения, до хрипоты, после чего доказывал противникам свою правоту, разнося их в пух и прах в минимальные сроки и за максимальные «бабки». Играл он уже около года, практически с момента появления коммерческого релиза, знал наизусть все карты стандартной комплектации, на которых обычно и разворачивались бои в его любимом клубе «Top Gun», его ценили как талантливого тактика и стремились объединиться с ним, когда он приходил в зал.
В его игре было одно неизменное правило — играть всегда только за «Ментов», становиться «Террором» он не хотел из принципа, прочно утвердившегося в его сознании — бороться со злом в любых проявлениях. Этот принцип был внедрен в него еще в военном училище и усилен до предела старшими товарищами на работе. Воевать против «контров» он не мог физически — восставала вся его сущность.
Благодаря Николаю в клубе стали проводиться командные занятия по тактике «Counter-Strikе», он учил игроков командной игре, правильному выбору позиции, приемам ведения боя, рациональному выбору оружия. В районе стало известно, что в «Top Gun» сформирована команда «Ментов», которая разносит всех и вся (достаточно быстро — бесплатно, и практически мгновенно — если на кону были какие-либо ставки, вроде пива или компьютерного времени). Несколько команд из соседних районов пробовали меряться силами с Платоновым и его группой и уходили раздосадованные, но не обозленные — их обыгрывала действительно сильная и слаженная команда.
Проблемы начались около трех месяцев назад, когда в клуб пришел новичок, парень лет двадцати шести — двадцати семи, никак не представившийся и не искавший дружбы ни с кем. Админ усадил его в угол, взял деньги за час вперед и больше не обращал на парня внимания. Тот достал из нагрудного кармана Zip-дискету, что-то переписал на винт, поковырялся в Инете (больше для вида, чем с какой-то целью), после чего тихо исчез.
На следующий день, когда Платонов и его товарищи (в основном школьники и студенты младших курсов) уже готовились к очередному поединку с приехавшей с городской окраины командой, этот парень вновь вошел в двери клуба и опустился за первый попавшийся свободный компьютер. Через несколько минут все увидели на своих экранах приглашение — сразиться команде Платонова против одного игрока по имени «Desdichado». В приглашении было одно условие — играть на карте с VIP-персоной, которую предложит сам бросивший вызов. Это было, как казалось команде Николая, чистым безумием, и они, конечно же, согласились. У самого Платонова на мгновение что-то кольнуло в сердце — какое-то нехорошее предчувствие, он уже был готов отказаться, сославшись на неравные силы и кодекс чести, который исповедовали его «подчиненные» по команде, но в последний момент согласился.
Сервер подгрузил карту из неизвестной Платонову директории, на экранах открылись дворы какого-то большого склада, заборы, исписанные надписями на русском языке, огромные ангары, на заднем плане — высокие жилые здания (вроде бы напоминало городские кварталы). Николай предложил своим друзьям выбрать голосованием двоих, чтобы не задавить противника явным численным преимуществом. Ребята законнектились к игре, определили цель — провести VIP-чувака к выходу со складской территории, прозвучало привычное «Go-go-go!»…
Несколько шагов по двору они успели сделать. Выстрелов не слышал никто — Desdichado грохнул их всех с интервалом в 2-3 секунды, после чего был застрелен и VIP.
Платонов медленно приходил в себя. В режиме свободного полета он облетел карту и в одном из мест, совсем не приспособленных для засады, увидел «террора». Что-то знакомое было в этом имени — «Desdichado», где-то Николай встречался с ним, но вот где — вспомнить он не мог, как не старался.
Через два ряда компьютеров до Николая донесся сдавленный смешок. Платонов поднял глаза и встретился взглядом с парнем, тем самым новичком, появившимся в их клубе только вчера. Плечи его мелко тряслись от еле слышного хохота. Хитрые карие глаза с прищуром победно смотрели на Николая.
«Это он с нами играл?! — пронзила Платонова мысль.— Или он там анекдоты читает?» Автоматически (в нем проснулся старший лейтенант ФСБ) Николай вскочил со своего места и сделал несколько шагов по направлению к смеющемуся над ним (или не над ним?) человеку. Тот же, не меняясь в лице, успел нажать несколько клавиш, и Николай увидел на его экране только раскрытое окно броузера — типичный интернетчик.
Платонов положил руку на монитор и пристально взглянул в глаза парню:
— Desdichado? — коротко спросил он.
Тот, продолжая улыбаться, ответил:
— Вальтер Скотт, «Айвенго». Надпись на щите рыцаря, бросившего вызов Бриану де Буагильберу. В переводе с латинского означает «Лишенный наследства».
— Мы сейчас играли с вами? — продолжал спрашивать Платонов.
— Не пойму, о чем вы говорите. И почему вы вообще решили, что именно я могу ответить вам на вопрос о Desdichado?
— Извините, — только и оставалось сказать Платонову — он действительно не до конца был уверен в своей догадке, вызов мог прийти и из Интернета. Лейтенант вернулся на место, сконфуженно опустился в кресло и уставился в экран…



***************


Человеком, несколько раз победившим команду Платонова, был, конечно же, Павел Громов. Это был его первый выход в свет, была явлена его первая (официальная) карта. До этого момента у себя дома он создал несколько десятков карт, которые ему не понравились и были стерты. Несмотря на то, что он виртуозно владел «Фотошопом», очень сложно было создать необходимые текстуры, так как были необходимы специальные навыки.
Он ходил по городу с цифровым фотоаппаратом, делая незаметные снимки, дублирующие полученные в камере хранения изображения, и перемежая их обычными фотографиями культурных памятников, чтобы изобразить себя туристом. Полученные кадры сливались на винт, с них делались текстуры, карта рисовалась на бумаге, потом создавался план территории уже в редакторе. Работа была кропотливая, но Павел не жалел себя, сидя за монитором и днем, и ночью, и запасшись несколькими пачками «Доширака».
За сутки, максимум за двое, выходил черновой вариант, на котором запускались боты и проводился их массовый отстрел. Потом на карте появлялись вей-поинты, которые через сутки Громовым убирались и в окончательный вариант карты не входили. Вот эти-то вей-поинты и были главным условием существования карты в принципе…
Перед записью последнего варианта карты Павел убирал все лишнее, сверял текстуры с фотографиями, изменял кое-что, чтобы нельзя было сразу узнать знакомые городские места, после чего записывал файл, копировал его на Zip и со спокойной душой ложился спать — завтра в «Top Gun» все будет проверено и отлажено.
«Черт возьми, молодцы ребята, создавшие «Counter-Strike», — думал после окончания работы над территорией Громов. — Сложно придумать что-либо более доступное и простое… Хотя об основных тренировках тоже забывать нельзя…»
И ранним утром он, взяв с собой всегда готовый чемоданчик, оставшийся с дембеля, уезжал на электричке за город, дальше дачной зоны, в почти безлюдные места. Там он выходил из вагона, на платформе незаметно оглядывался и углублялся в лес, прилегающий к железнодорожным путям, где у него была присмотрена очень удачная поляна для необходимых тренировок.
Громов присаживался на пенек в ее центре, выкладывал из чемоданчика все необходимое для завтрака туриста, разводил маленький костерок и подогревал на нем банку тушенки. Перекусив, приступал к основной части занятий…
Возвращался он к обеду — ехать в обе стороны было достаточно долго. На поляне оставался только аккуратно затушенный костер — весь мусор, оставшийся после тренировки, Павел увозил с собой и выбрасывал в ближайшую урну на железнодорожном вокзале. Все это было достаточно рискованно, но Громов любил это ощущение опасности — его он ценил и в своей работе, и в «Counter-Strike». Незначительно увеличенное сердцебиение, сосредоточенность на входящих и выходящих людях, настороженность по отношению к любопытствующим соседям — Павел к этому привык, эти ощущения были в его деле естественными и самыми обычными. Работа брала свое.
Громов, конечно, предполагал, что продержаться долго он не сможет, максимум полгода, потом необходим перерыв — уехать куда-нибудь отдохнуть, чтобы не было звонков в десять часов утра, чтобы не поминать недобрым словом несуществующую Виолетту, чтобы карты оставались только картами, и ничем больше. Но работа еще не окончена, оставались еще две карты для «Counter-Strike», два выхода в «Top Gun», две победы. И тогда можно будет исчезнуть…
Но сегодня он получил внеочередное задание. Его надо было выполнить как можно быстрей, желательно в течение одного-двух дней, так как возникла угроза того, что истинная цель его работы станет известна тем, кому этого знать не положено. Но он уже не мог без «Counter-Strike», поэтому, несмотря на то, что задание было очень сложным, он все-таки начал делать новую территорию, надеясь успеть…



***************


После первого проигрыша были еще четыре. Платонов переживал их как провалы на работе, с болью, обидой, огорчением. Его ребята в клубе тоже находились в состоянии шока — они проигрывали в любом составе на картах, предлагаемых им «Desdichado». Не помогали ни дополнительные занятия по тактике, ни товарищеские встречи с другими командами. Противник брал их самым главным фактором — неизвестностью. Они понятия не имели, что за карта появится перед ними всякий раз, когда соперник предлагал им бой. «Desdichado» же, судя по его активности, был прекрасно осведомлен о всех нычках на карте, обо всех возможных путях перемещения по ним, словно он уже неоднократно играл на них.
Многочисленные территории уже снились Платонову по ночам; он стал плохо спать, на работе бредил «контровским» сленгом, на досуге читал учебники по тактике боя моторизованных подразделений в условиях городской местности, брал уроки стрельбы у штатного инструктора, чем снискал уважение старого снайпера и получил от него в награду несколько секретов стрельбы с двух рук и комплекс упражнений на тренировку внимания и координации. Но все это не шло ни в какое сравнение с мастерством «Desdichado».
Их противник просчитывал появление отряда «контров» так, словно читал их мысли. Он занимал наиболее выгодные с точки зрения стрелка позиции, минимально перемещаясь и держа под обстрелом максимально возможные сектора. Он дразнил Платонова, периодически появляясь, в поле зрения и тут же скрываясь одному ему известными путями отхода. И самое главное — он очень метко стрелял. Чертовски метко для любителя, немножко медленно для профессионала (даже несмотря на то, что бои заканчивались уже на второй-третьей минуте).
Да, ко второму месяцу упорных тренировок группа Платонова могла продержаться против «Desdichado» уже около трех минут. Они всегда оставались в живых, но VIP обязательно погибал (а «Лишенный наследства» с поразительным постоянством подкидывал им карты именно на эту тему). Задача по доставке особо важной персоны к месту эвакуации становилась практически невыполнимой. Каждое появление «Desdichado» в клубе Платонов называл «Mission impossible», следуя нумерации — «один», «два», «три»…
Когда парень с рыцарским прозвищем появился в клубе в пятый раз (после четырех предыдущих побед), все ребята из команды Николая напряглись, переглянулись и одновременно посмотрели на лейтенанта. Тот выглядел достаточно усталым, сказывался бешеный ритм тренировок в свободное время, но вопрос победы над «Desdichado» стал вопросом чести. (На работе сослуживцы уже начинали интересоваться состоянием здоровья Платонова, начальство пустило его по большому кругу врачей в ведомственной поликлинике, но доктора ничего не обнаружили, лишь окулист порекомендовал пройти курс атропинизации и снять напряжение с глаз, уставших от длительного общения с компьютером.)
Вновь «Лишенный наследства» достал дискету из кармана рубашки, переписал территорию на винт, подключил ее к серверу, предложил поединок. «Контры» вышли вчетвером. Платонов уже не грешил благородством, выпуская против «рыцаря» самых лучших ребят с великолепной реакцией и «чувством локтя». Командой были отработаны четкие схемы взаимодействия по охране «объекта»; один из мальчишек сумел наладить производство собственных карт для тренировок с элементами неожиданности — однако эти карты не шли ни в какое сравнение с теми, что предлагал «Desdichado».
«Go-go-go!..» Началось. Как и требовал Платонов, команда не двинулась с места, а окружила VIP’а и принялась осматриваться. Новая территория представляла собой улицы центра некоего города, обочины которых были густо уставлены автомобилями. Где-то вдали маячила вывеска «Макдональдса», вход в него был точкой эвакуации. Мест для засады по пути было более чем достаточно. Предстояло двигаться осторожно, дублируя действия друг друга и контролируя каждый свой собственный шаг.
Николай шел замыкающим, спиной вперед, осматривая тот сектор, что оставался сзади. Прошла первая минута игры, не было сделано ни одного выстрела, не взорвался ни один флэш. Город был мертвым, ничто не нарушало тишину, установившуюся на улицах. Периодически группа останавливалась, пряталась за машинами и разглядывала в оптические прицелы окна домов напротив и подъезды. Две минуты.
Шуршал асфальт под ногами. В наушниках слышалось тяжелое дыхание находящихся на пределе «ментов», каждый сейчас думал и действовал за двоих — за себя и беспомощного VIP’а. Невдалеке мигали огоньки «Мака». Три минуты. Осталось около двадцати метров.
Платонов дал сигнал остановиться. Все, что происходило сейчас на карте, выбивалось из привычных рамок. «Desdichado» давал пройти почти до самого конца — такого не было ни разу. И Николай сделал то, что не позволял себе делать ни при каких обстоятельствах — он отвлекся на секунду от экрана и взглянул в сторону сидящего за монитором противника. Сегодня парень сидел почти у самых дверей, спиной к Платонову, кисть правой руки у него была на несколько миллиметров приподнята над «мышкой», не касаясь ее, словно он и не собирался стрелять в ближайшее время. Левая рука неподвижно лежала на клавиатуре. Фигура «рыцаря» производила впечатление абсолютно расслабленного человека, не переживающего за исход сегодняшнего мероприятия. И это подвело Платонова — он решил, что «Desdichado» находится где-то сзади и только и ждет, когда группа сломя голову кинется в двери «Макдональдса». По сигналу группа поднялась, двое побежали с VIP’ом вперед, а Николай с напарником развернулись и, отступая следом, открыли стрельбу вдоль улицы.
Через несколько секунд они были убиты. Все. Вместе с VIP’ом. И они снова не увидели не только «рыцаря», но и даже сам момент выстрелов. «Desdichado» потянулся и потер ладошки. Правая рука медленно переместилась от «мышки» к ZIP’у, извлекла на свет дискету с картой и положила ее на прежнее место.
И в этот момент в клубе отключили электричество. Погас свет, остановились кондиционеры, только тускло светился голубым остаточным свечением люминофор экранов. Администратор зала засуетился, перекрыл двери, дабы не дать особо ретивым геймерам слинять без оплаты. Николай ругнулся про себя, он очень хотел подойти к «рыцарю», но в темноте в клубе можно было переломать ноги. Тогда он громко позвал:
— Desdichado! Тишина — только где-то у дверей разговаривал по сотовому админ, пытаясь связаться с аварийной службой.
Платонов крикнул вновь. И опять не получил ответа. Противник игнорировал его. Тогда, наплевав на темноту, Николай поднялся со своего места и на ощупь стал пробираться туда, где сидел «Лишенный наследства». Руки нашли только пустое кресло — он ушел. И когда в зале через минуту вспыхнул свет, Платонов убедился в том, что «Desdichado» успел ускользнуть от бдительного администратора. Они опять проиграли.


***************


Следующие двое суток Платонов ходил как в воду опущенный. Последнее, пятое, поражение не выходило у него из головы. Он анализировал поведение в игре свое и команды и не находил в нем ошибок. Тактически все было верно, и если бы можно было сыграть еще раз… Вот тут-то и был камень преткновения — дважды сразиться с Desdichado на одной и той же территории еще ни разу не удалось. Второй попытки «рыцарь» им не давал, он убивал VIP’а без всяких условностей — раз и навсегда. И, когда Николая посетила эта мысль, он впервые задумался о происходящем как о чем-то большем, чем простое компьютерное соперничество.
Он восстановил в памяти все игры с Desdichado, все действия — свои и противника, и убедился, что парень стремился выполнить основную цель игры — не дать «ментам» сопроводить VIP’а к месту эвакуации. Группа Платонова была побочной целью — в первый раз она была уничтожена скорее из личной прихоти «террора», три следующих боя прошли без потерь — только VIP, и игра заканчивалась, практически не начавшись.
«Почему позавчера он снова застрелил всех?» — задался вопросом лейтенант. Исходя из общей тенденции игры Desdichado поступил нелогично — либо вновь взыграло желание потешить самолюбие, либо была какая-то другая цель, Николаю не понятная.
— …Платонов, очнись! — громкий окрик вывел лейтенанта из глубокой задумчивости. К нему обращался его непосредственный начальник, майор Ситников, который неслышно вошел к Николаю в кабинет и был чертовски рад тому, что застал подчиненного врасплох.
— Опять глаза красные, — констатировал факт Ситников, когда встретился взглядом с Платоновым. — Чтоб ты провалился со своими играми! Ты что, забыл, где работаешь? Если ты из-за своего хобби когда-нибудь промахнешься, то я тебе в гроб диск с твоей «контрой» положу — дабы и на том свете ты являл ангелам чудеса виртуального героизма!
— Да будет вам, Григорий Иванович, — виновато улыбнулся Платонов. — Вы же знаете, я не промахиваюсь, у меня разряд, а глаза красные — так это ветром надуло что-то.
— Вот-вот, ветром… Давай в кабинет к врачу, получи там какие-нибудь капли, и бегом вот по этому адресу (Ситников протянул маленький листок бумаги с адресом и схемой проезда). МВД помощи просит…
— Когда такое было, — удивился Платонов. — У них обычно дело не выпросишь, даже если у преступников на лбу написано, что им надо в ФСБ для явки с повинной.
— Да уж, вот такое дело, — согласился с мнением Николай майор. — Там какая-то необычная стрельба была посреди улицы, пострадал один не очень видный политик…
— Как пострадал? — поинтересовался Платонов.
— Как? Совсем пострадал. Отстрадался уж, — ухмыльнулся Ситников (он не любил само слово «политика» и всех людей, связанных с этим явлением хоть каким-то образом). — В общем, осмотришь все, прикинешь линии расследования, можешь подключать кого-нибудь из нашего отдела. Я тебя во все подробности не посвящаю, оглядись на месте свежим взглядом. Ну, давай, поторопись-поторопись…
Платонов получил табельное оружие, бодрым шагом прошел мимо кабинета медика и вышел на улицу. Новое задание, надеялся он, отвлечет его от сумрачных размышлений.
Служебный «Жигуль» домчал его до места, указанного в листке, за пятнадцать минут. Маленький переулок, соединяющий две главных улицы, был оцеплен и обвешан желтыми лентами «Do not cross», которые МВД получило в подарок от дружественной полиции одного из английских городов. В глубине переулка, уставленного по обочинам машинами, толпилась группа экспертов и оперативных работников. Судя по всему, они закончили практически все процедурные вопросы, и в данный момент что-то достаточно горячо обсуждали. Николай приблизился к месту событий, представился старшему оперативной группы и огляделся.
Переулок представлял собой скопление маленьких антикварных магазинчиков с одной стороны и закусочных — с другой. Едва ли не в самом центре улочки на мостовой лежали три тела, накрытые простынями и уже обведенные мелом. Невдалеке от них, свернувшись калачиком у дверей закусочной, лежало четвертое тело. Все четверо были мужчинами в строгих костюмах, возле каждого на расстоянии от нескольких сантиметров до метра лежали пистолеты Макарова. Старший оперуполномоченный тронул Платонова за плечо и, легонько развернув его в сторону, показал на пятый труп, привалившийся спиной к одной из машин и сидевший в усталой позе, склонив голову на грудь. И хоть он был накрыт простыней, по кровавому пятну на ней можно было догадаться, что тот был убит метким выстрелом в лицо.
— Этот, у машины — Корнилов, — тоном знатока произнес опер (будто бы Платонов всю жизнь только и делал, что изучал дело некоего Корнилова). — Жаль…
Николай сделал задумчивое лицо, скорбно кивнул и, не желая показать свою неосведомленность, отошел к группе экспертов. Те ему в двух словах объяснили, что Корнилов — достаточно влиятельный политик, представлявший в городской Думе интересы нефтяных магнатов.
— Бывают, конечно, и покруче ребята, но и этот — не из последних, — прокомментировал один из экспертов. — Наверное, кому-то стал неугоден, а может быть, запросил слишком много, кто их, олигархов, знает.
— А остальные? — кивнул в сторону мертвых тел Платонов, мысленно соглашаясь с ребятами из смежной конторы.
— Похожи на телохранителей. Зачем какому-то думскому деятелю столько вооруженных гардов — ума не приложу.
Николай оглядел место происшествия, набросал себе примерную его схему и собрался уже уходить, когда что-то привлекло его внимание — что-то неопределенное, засевшее где-то глубоко в памяти. Он остановился на полпути к машине и медленно обернулся.
Переулок. Череда машин. Пять окровавленных простыней…
«Нет».
Переулок. Машины на обочинах. Антикварные магазины…
«Опять не то…»
Переулок. Машины. Трупы. И мигающие прямо за спиной у Корнилова огоньки «Макдональдса».
У Николая заныли скулы. На мостовой у «Мака» лежала сейчас его команда и VIP, привалившийся к «BMW». Сегодня их расстреляли по-настоящему.
…Следующие два часа прошли для Николая как в тумане. Он писал отчет, разговаривал по телефону со своими начальниками и подчиненными, составлял подробный план следственных мероприятий, но мысли его были заняты только одним — два дня назад в клубе «Top Gun» при помощи лейтенанта ФСБ неизвестным человеком, носящим ник «Desdichado», была отработана схема сегодняшнего убийства депутата Городской Думы. Отработана на «отлично» и так же замечательно воплощена в жизнь.
Как и на карте двое суток назад, никто ничего не успел заметить. Машина с депутатом и его телохранителями, один из которых исполнял так же роль мелкого порученца при поездках по городу, была припаркована у одного из антикварных магазинов. Корнилов, окруженный тремя гардами, направился к знакомому торговцу стариной, четвертый телохранитель-секретарь должен был «оформить» столик в одном из кафе. Неожиданно на фоне тишины маленькой улицы, нарушаемой изредка сигналами машин и хлопаньем магазинных дверей, трое телохранителей упали один за одним с едва заметными интервалами (все это видели многие люди, сидевшие за столиками или шедшие по переулку). Раскрывшийся для стрельбы Корнилов шарахнулся за свой автомобиль, но неожиданно качнулся назад и остался сидеть на мостовой у колеса. Последний телохранитель попытался вбежать внутрь уличного ресторанчика, но последняя пуля попала ему в шею и повалила на булыжники. Звуков выстрелов не слышал ни один из многочисленных свидетелей этого беспрецедентного расстрела…
Все до боли напоминало сценарий позавчерашнего боя — особенно этот чертов «Макдональдс», который Николай терпеть не мог с момента его открытия в городе.
Платонов рванул в клуб, и через полчаса ему на Zip-дискету уже закачали ту самую карту с «Макдональдсом», которая так была нужна. Дома Николай окончательно убедился в том, что территория, предложенная «рыцарем» для поединка, и переулок с пятью трупами — это одно и то же место, только на карте были убраны или заменены некоторые детали для усложнения узнавания. Все антикварные магазины были заменены на продуктовые, а переулок превращен в улицу с односторонним движением.
Но этого было Николаю мало. Он по памяти восстановил даты предыдущих боев и сравнил их со статистикой преступлений в городе. Лучше бы он этого не делал!..
Через один-два дня после каждой игры в городе происходило убийство, классически укладывающееся в картину заказного. Неизвестный киллер убивал высокопоставленных чиновников примерно один раз в три недели — с той же периодичностью, с какой Платонов и его ребята играли против «Desdichado».
Николай по собственной инициативе посетил все места преступлений и везде обнаруживал фрагменты карт, оставшиеся в памяти. Вот здесь, возле кинотеатра, они потеряли VIP’а… А на территории вон того склада их всех впервые три месяца назад расстрелял новичок, назвавшийся странным латинским ником.
Лейтенант пребывал в состоянии, близком к шоковому. Все это время он сидел в двух метрах от преступника, удивительного своими оригинальностью и цинизмом — и ничем тот не выдал истинное предназначение виртуальных полигонов.
Проведя анализ и систематизацию данных, полученных в ходе расследования, Платонов составил подробный рапорт, приложив к нему копию последней карты и продемонстрировав ее в деле майору Ситникову. Тот сидел за компьютером, раскрыв рот и глядя на бег Платонова по карте.
— Вот здесь было место эвакуации на карте, — ткнул пальцем в экран Николай, указывая на «Макдональдс». — На самом деле Корнилов шел в антикварную лавку (он коллекционировал ордена и монеты), но иллюминация закусочной — очень яркое пятно, парень не смог без него обойтись. Можно считать это его единственной ошибкой за последние три месяца.
— Ну, а если все это не больше, чем совпадение? — задал вопрос майор. — Если убивал не он? Если все эти карты делались для кого-то другого? Николай усмехнулся.
— Я был там, — он кивнул в сторону монитора, — и был побежден именно этим человеком. Никто другой не смог бы повторить его приемы — ни тактические, ни стрелковые. Это он, точно. И он еще придет в клуб.
Ситников с недоверием слушал лейтенанта…


***************


Громов вышел из электрички и быстрым шагом направился на свою тренировочную поляну. Все было по сценарию — разжечь костер, приготовить мясо, наслаждаться пением птиц и редкостно чистым загородным воздухом… И при этом не забывать о самом главном.
Павел вытащил из чемоданчика пистолет, разобрал, разложив на промасленной тряпочке, потом аккуратно, методично, собрал его и взвел затвор. Из кармана ветровки он извлек глушитель, накрутил его на ствол, после чего установил в двадцати шагах от костра несколько пластиковых бутылок, привезенных с собой и плеснул в огонь немного воды. Потянуло дымом, да так, что плохо стало видно, куда стрелять. Этого-то и добивался Павел, трудность была создана искусственно; ведь, неровен час, стрелять придется в дождь, в туман, работа должна быть выполнена наперекор погоде.
Дождавшись, когда дым окончательно скроет из глаз бутылки, Громов сделал несколько выстрелов в их направлении. Сухие щелчки были еле слышны на фоне умеренного ветерка, колышущего ветви деревьев. Внезапно налетевший порыв ветра разогнал на несколько секунд дым — стало видно, что ни одной бутылки нет на месте. Громов с разбегу перепрыгнул через костер и подбежал к своим мишеням. Все они были прострелены насквозь, ни одна не упала просто так, от дуновения лесного воздуха. Цели были поражены профессионально.
Способности к стрельбе у Громова открылись еще в школе, когда на уроках начальной военной подготовки во время стрелковых занятий (преподаватель доверил им «мелкашку») он с легкостью попадал только в «десятки» из любого стандартного положения.
Его стали привлекать к соревнованиям. Учитель, Петр Сергеевич, подполковник запаса, не мог нарадоваться на любимого ученика, возил его с собой к еще служившим друзьям в родную часть. Там Паша пристрастился к стрельбе из автомата и табельных пистолетов. Офицеры только руками разводили, когда мальчишка с первого же выстрела поражал даже движущиеся цели.
Громову все это нравилось до состояния, близкого к восторгу. Когда руки его держали в руках пистолет, автомат Калашникова или снайперскую винтовку, он преображался до неузнаваемости, превращаясь в безошибочного посредника между пулей и целью — никогда не дрогнула рука, никогда не вытекла слеза из прищуренного глаза. Пол-оборота в стволе, семьсот метров в секунду — и бумажный кружок мишени аккуратно порывается в самом центре. Короткая очередь — и ростовая фигура падает с первого патрона. Гений. Учитель получал грамоты и благодарности, Павел — медали, кубки и звания.
По рекомендации Петра Сергеевича поступил по окончании школы в педагогический институт в родном городе на факультет физического воспитания. Учеба была в принципе неинтересной, Громов постоянно пропадал на стрельбище, был зачислен в студенческую команду, где был признан безоговорочным лидером по числу побед — как личных, так и командных. Будучи по натуре парнем общительным, любителем развлечений в компании, он очень легко сошелся с игроками в «Counter-Strike» в институтском клубе, стал тренироваться не только в тире, но и за компьютером, и в этом деле тоже во многом преуспел…
Тогда же на него обратили внимание и те люди, общения с которыми надо было избегать.
Вначале он узнал, что на студенческой краевой спартакиаде, проходившей в их городе, на стрелковых соревнованиях организован тотализатор — это произошло, когда после вручения наград к нему подошел очень серьезный мужчина в строгом костюме, отозвал в сторону и, вручив какой-то небольшой пакет, предложил дома ознакомиться с его содержимым, после чего позвонить… В конверте было очень много денег. Громов, немного подумав, позвонил.
Человек, с которым он встретился на стадионе, предложил ему работу. И жизнь Павла наполнилась новыми событиями. Он вошел в группу людей, организовывающих «предупредительный выстрел».
Громову объясняли немногое. Ему указывали человека, несколько мест, которые тот посещал в течение дня, и объясняли задачу — произвести выстрел рядом с целью с непременным условием: результат должен был быть замечен. В связи с этим приветствовались всяческого рода эффектные попадания — в телевизоры, стекла, вазы и подобные им «шумные» вещи. Павел добросовестно отрабатывал деньги, тем более, что подобная работа ему нравилась. От выстрелов из его снайперской винтовки люди становились намного сговорчивее — когда в твоей руке взрывается чашка горячего кофе и ее осколки пролетают в миллиметре от твоих глаз, поневоле задумаешься о смысле жизни.
Криминальная идиллия продолжалась около года. Павел шлифовал свое мастерство в нелегальном тире на загородной даче одного из боссов, научился стрелять из оружия, в обычной жизни недоступного, из образцов секретных и очень секретных, освоил стрельбу с глушителем, на бегу, с двух рук (когда один из пистолетов направлен приблизительно в сторону противника и из него производится ряд выстрелов для отвлечения противника, а прицельная стрельба ведется с другой руки). Потенциальная стоимость Громова как стрелка выросла значительно, и ему было предложено произвести выстрел на поражение, для чего и была создана та самая цепь передачи информации, которая с тех пор исправно снабжала Павла мишенями…

Сегодня он готовился тщательнее, чем обычно. Отстрелял еще одну обойму, сменив глушитель. Присел у костра, обхватил голову руками, закрыл глаза и шептал про себя:
— Я спокоен… Я знаю исход заранее… Я убью его… Убью… Завтра.
Громов достал из кармана ту самую поздравительную открытку, которую вчера получил в камере хранения и еще раз прочитал написанное там. Имя человека, которого поздравляли этой открыткой, и было именем цели.
А дома его ждала недоделанная карта.


***************


Спустя сутки Платонов пришел в «Top Gun» уже по приказу Ситникова — заходить к шефу вы можете со своими идеями, выходить от него — только с идеями шефа. Парни из его команды всегда были на месте. Ему сразу же освободили его любимое место напротив двери (куда он садился абсолютно рефлекторно, как истинный оперативник — чтобы видеть всех входящих и выходящих). Мальчишки уже успели за вечер сыграть несколько раз между собой и ждали, когда Николай начнет тренировку, но тот медлил. Он помнил, что между поединками с «Desdichado» обычно проходило около трех недель, поэтому ждать его в клубе в ближайшие дни глупо, но у него оставалась одна надежда — карта с «Макдональдсом» до сих пор не была удалена с клубного сервера; Платонов рассчитывал, что парень придет, чтобы закончить работу.
Дома он тщательно продумал все варианты поведения в клубе при появлении там «Desdichado», но понимал, что может случиться всякое — если он на самом деле убийца, а не разработчик сценариев, то при нем запросто окажется оружие, и тогда — пятьдесят на пятьдесят. Он не имел права рисковать жизнями людей, пришедших в клуб, поэтому должен будет максимально постараться вывести его отсюда и взять тихо, «без шума и пыли».
«Desdichado» не приходил, тренировка не клеилась. Николай угрюмо смотрел в экран, вяло отстреливался, но вопросы в наушниках не отвечал. Через двадцать-тридцать минут он вообще потерял интерес к происходящему, вышел из игры, залез в Инет, пошлялся на его безгранично-беспредельных просторах в течение часа и уже собрался уходить, когда в дверях вдруг показался «Desdichado». Платонов замер, потом выдавил из себя улыбку и взглядом спросил, указав на тот комп, за которым обычно сидел противник: «Что, играем?»
«Desdichado» кивнул. И вот тут Николай удивился и насторожился одновременно, все планы летели к черту. Если парень пришел предложить новый бой — значит, у него есть очередное задание, которое он в 3D исполнил почему-то очень быстро. И значит, его надо брать сегодня — потому что завтра на этой новой карте произойдет преступление. Платонов сделал знак своим ребятам, они подошли к нему и сгрудились вокруг, ожидая напутствий. Но Громов удивил их:
— Парни, сегодня я играю один — поверьте мне, в этом есть здравый смысл. В одиночку я доведу VIP’а — или убью «Desdichado». Сейчас для меня главное — не отвечать за других. Поэтому я предлагаю вам пройти к бару, взять для себя и меня пиво, а я попрошу админа, чтобы наш бой транслировали на главный монитор (в конце зала на противоположной стене висел проекционный телевизор, на котором во время соревнований показывали поединки вероятных претендентов на победу).
Ребята обиделись, Николай видел это по их лицам. «Ничего, пусть обижаются, — решил Платонов, — зато, если начнется перестрелка, они будут далеко».
К этому времени «Desdichado» уже занял свое привычное место, вновь на свет появилась заветная дискета, файлы слиты на сервер, коннект… Ребят, уходящих в бар, «рыцарь» проводил недоуменным взглядом, даже оглянулся на Платонова. Тот подтверждающе кивнул — им предстояла дуэль.
На экранах появилось стандартное сообщение «Вы играете в «Counter-Strike». Посетите наш сайт…» Николай осторожно сделал несколько шагов на своем респауне, осмотрелся. Они с VIP’ом были внутри какого-то здания, в котором рядами стояли игральные автоматы. Зал был выдержан в строгом геометрическом стиле, прямые стены, прямоугольные колонны, вытянутые по струнке ряды «одноруких бандитов», за стеклянной стеной — улица с несколькими припаркованными автомобилями, низкий кустарник вдоль проезжей части. Точка эвакуации была где-то снаружи; Николай в оптику осмотрел прилежащие к залу игровых автоматов дома, не увидел там ничего подозрительного, краем глаза взглянул в сторону бара и удовлетворенно отметил, что парни во все глаза, забыв про пиво, смотрят в телевизор. И Платонов пошел вперед.
VIP тупо семенил рядом, не отставая ни на шаг. Они крадучись выбрались на улицу и спрятались за ближайший автомобиль. По ходу игры Николай пытался узнать место, на котором они сейчас находились, но ничего знакомого пока не было — где в городе есть игровые автоматы, Платонов не знал, улицу, похожую на эту, в городе не видел.
Потихоньку продвигаясь вдоль дороги за кустами, Николай регулярно просматривал в прицел обе стороны улицы, искал какие-нибудь двери, окна в домах, но ничего не находил. Казалось, что эта карта создана для проверки нервной системы — Платонов шел словно по трубе в ожидании выстрела. Поймал себя на том, что стал шумно дышать — по-видимому, от волнения.
На задний план отошли мысли о том, что он играет сейчас с потенциальным киллером или его подручным — сердце бешено колотилось, отдавалось в висках. Скоро должна была появиться точка эвакуации. Как и на многих стандартных картах, в этой точке VIP’а ждал вертолет.
И когда до точки осталось около пятидесяти метров, Платонов ощутил, что все время, которое он ползет по кустам в сторону вертолета с чувством, что где-то сзади осталось несделанная работа (хотя какая работа в «Counter-Strike», кроме самой игры!) Николай остановился, задумался. Время еще было, около двух минут. И он решил вернуться туда, откуда пришел — в зал автоматов. Там, в зале, крылась отгадка сегодняшней карты, он уже видел ее, но не придал значения, в очередной раз будучи обманутым эффектом присутствия. Проклятая виртуальность!..
Он стал пятиться назад, периодически повторяя тщательный осмотр улицы. Ребята в баре удивленно стали перешептываться, не понимая, что происходит. Тем временем Платонов почти вернулся к ступеням зала и поднял голову вверх — туда, где в стиле Лас-Вегаса переливалась множеством огней огромная нарядная вывеска. И сразу все стало ясно.
Там, в небе, сияли золотом шесть вензельных букв.
Два слова.
«TOP GUN».
Платонов резко поднял глаза на «Desdichado». Тот смотрел на экран телевизора, висящего над баром, и медленно отодвигал кресло от компьютерного стола. Он понял, что противник неспроста вернулся назад. И еще — Громов знал, против кого он играет.
В открытке, полученной им позавчера, каллиграфическим безликим почерком было написано: «ДОРОГОЙ КОЛЕНЬКА! ПОЗДРАВЛЯЕМ ТЕБЯ С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ, ЖЕЛАЕМ ТЕБЕ ЗДОРОВЬЯ И УСПЕХОВ В РАБОТЕ! ПУСТЬ ВСЕ В ТВОЕЙ ЖИЗНИ СЛОЖИТСЯ УДАЧНО! СЕМЬЯ ПЛАТОНОВЫХ». Фотографии Платонова — в форме, в спортивном костюме, за рулем ведомственных «Жигулей» и на ступеньках компьютерного клуба — два дня назад были смыты в вокзальном туалете. Павла не интересовали причины, по котором его неизвестный босс дал приказ убрать Николая — деньги были приличные, поэтому вопросов Громов никогда не задавал. А причина была банально проста — некто уверенно держал руку на пульсе, утечка информации о ведении дел по заказным убийствам была налажена отлично. То, что противником Громова стал лейтенант ФСБ, вызвало крайне негативную реакцию у хозяев киллера, а то, что он помогает в расследовании последнего убийства, вызвало просто бурю негодования. Приказ прошел по цепи практически мгновенно, но даже факт противостояния такой организации, как Служба безопасности, не остановил Павла — он чувствовал непреодолимую тягу убить Платонова сначала на экране монитора…
Продолжая подниматься из-за стола, «Desdichado» начал вытаскивать из наплечной кобуры пистолет с уже навинченным на него глушителем. Зачем Громов бросил «мышку» и полез за пазуху, догадался только Платонов. Николай, резким движением сорвав с головы наушники, опрокинулся на кресле навзничь и закричал:
— Все на пол!
Через мгновение на то место, где он сидел, с хрустом осыпался простреленный монитор. Еще один выстрел прошил насквозь системный блок, стоящий на столе рядом, железный ящик качнулся и упал набок.
— Не стрелять! Всем покинуть здание! — прокричал в сторону противника Платонов. — Я лейтенант ФСБ! Сдавайся!
Продолжая кричать, Николай вырвал из кобуры ПМ, щелкнул затвором и, на мгновение выглянув из-за стола и убедившись, что люди, находившиеся в клубе, либо упали на пол, либо успели выскочить на улицу, выстрелил в направлении Громова. Еще один монитор.
Админ, запрыгнувший за барную стойку, орал в телефонную трубку так, что закладывало уши:
— Милиция! Здесь стрельба!.. Клуб «Top Gun»… Срочно, черт побери!
— Заткнись! — проскрипел зубами Павел и всадил пару пуль в витрину, разнеся вдребезги несколько пивных кружек. Сразу же наступила тишина.
Громов был не готов к происходящему. Он был мастером засад, тщательно продуманных планов, меткой стрельбы с подготовленной позиции. А тут у него сдали нервы — такого просчета за собой, как оригинальное название на карте, он не мог даже предположить, потому он и решил стрелять сразу, чтобы застать Платонова врасплох. Не получилось. Теперь для неподготовленного Громова исход мог быть только один — уйти любым способом, даже оставив цель в живых. Уйти, пусть раненым, пусть провалившим задание — раны можно зализать, репутацию заработать, а вот простреленную голову уже не заштопаешь — это он, выполнивший не один десяток контрольных выстрелов не в «Counter-Strike», а в реальной жизни, знал, как никто другой.
Несколько шагов к двери… Осторожных, неторопливых шагов… Где-то во-он за тем столом лежит сейчас, вытряхивая стекло из волос, Платонов…
Сзади раздался едва уловимый шорох. Громов замер на мгновение, потом резко обернулся и выстрелил на звук. Через долю секунду он понял, в кого попал.
У двери, ведущей в служебное помещение, спиной к залу, на коленях стоял администратор. В одной руке он держал сотовый, другая была нелепо загнута за голову, словно пытаясь вытащить пулю из шеи. Как всегда — тот, кто не при делах, погибает первым. Продержавшись пару секунд на коленях, админ рухнул лицом в дверь, до которой оставался всего один шаг. Осколки сотового телефона разлетелись по полу.
Павел чертыхнулся и вновь сосредоточился на происходящем. Держа пистолет направленным примерно в сторону лейтенанта, Громов присел, на четвереньках обогнул стулья, стоящие у выхода, потом несколько раз глубоко вдохнул и рванул в раскрытые двери.
Пуля настигла его на пятом шагу. Он пару секунд пытался удержаться на ногах от мощного толчка между лопаток, но не сумел и покатился вниз по ступенькам клуба, не выпуская из руки пистолет. Платонов кинулся на улицу и в пылу дуэли едва успел уклониться от наведенного на него оружия. Встречная пуля свистнула где-то возле лица и разбила стеклянную дверь клуба. Где-то вдалеке завыла сирена приближающегося автомобиля со спецнарядом.
Громову было очень больно. Из последних сил Павел пытался ползти на спине, оставляя за собой кровавый след, но силы быстро оставили его, ноги отказывались двигаться. Тогда он уперся спиной в бордюр, до которого сумел добраться, приподнялся на локтях и, решив продать свою жизнь подороже, стал тщательно целиться.
Платонов, приткнувшись к маленькому тополю у входа в клуб, прикидывал свои шансы в поединке с профессиональным снайпером. Судя по всему, приходилось дожидаться прибытия группы поддержки.
Пара выстрелов Громова срубила небольшую веточку над головой лейтенанта, осыпав его щепками. Николай машинально отодвинулся в другую сторону и тут же получил пулю в плечо, его отбросило лицом в траву, левая рука повисла плетью.
Надо было что-то решать, и как можно быстрее, пока Громов не поймал его на какой-нибудь очередной неточности в движениях и не всадил пулю в сердце. Платонов перекатился в сторону ступенек, несмотря на резкую боль в левом плече, приподнялся на локтях и выстрелил в направлении лежащего на асфальте Павла, тут же отметив про себя, что попал. Тело Громова изогнулось, руки подбросили пистолет в воздух. Откуда-то из области паха взметнулся фонтан крови. Предсмертный крик боли взлетел в небо и затих.
Зажимая рану правой рукой, Платонов медленно подошел к мертвому киллеру, лежащему в огромной луже крови, и убедился, что последний выстрел разворотил тому всю промежность.
— Ты абсолютно правильно выбрал себе ник — «Лишенный наследства»… — угрюмо усмехнулся Платонов. — Как вы яхту назовете, так она и поплывет…
А спецгруппа уже разворачивалась в боевой порядок, еще не зная, что бой окончен…

КОНЕЦ.

брэд ничего непонятно читать нудно я бы с трудом дал 3 этим твоерениям

Паджирик, я смотрю ты совсем со своим 1цэ испортился.
Какие еще будут мнения?

читал последний, многа букв, но асилил
концовка могла быть и интереснее

ну если на самом деле не интересным показалось не факт что расказ где написали слово компьютер кибер панк мое мнение любителям кибер панка надо почитать джони мнемоника газоно косильщика гораздо интересней чем фильм
таке нейромантика советовал бы это все зарубежка из наших пожалуй не так много
но можно нанотек почитать короткий но затягивающий (давно читал мне он тогда понравился )

НАНОТЕХ

УВЕДОМЛЕНИЕ


Цель настоящего уведомления - предупредить возможные
обвинения в мой адрес в том, что я пытаюсь создать искаженное
представление о реально существующих или существовавших
исторических лицах, приписывая им слова, которые они никогда не
произносили. Настоящим заявляю, что текст, следующий за данным
уведомлением, является плодом художественного вымысла. Слова,
вложенные мной в уста реально существующих или существовавших
исторических лиц, являются лишь моим представлением о том, что
эти лица могли бы сказать, если бы оказались в воображаемой
ситуации, описываемой в данном тексте. Насколько мне известно,
в реальности они ничего подобного не говорили.
Насколько мне известно, события, описанные в тексте, не
имели места в реальной действительности. Однако последнюю фразу
не следует истолковывать в том смысле, что все события
описанные в этом тексте, или часть из них, не могли произойти
на самом деле, или не могут произойти в будущем.
Автор.
КОНЕЦ УВЕДОМЛЕНИЯ.



* Часть первая: Бактерии-киборги *


1.1. Распространение.


15 мая 1997 года, 11:35, Москва, метрополитен.

В вагоне метро, как всегда в дневное время, было много
иностранных туристов. Группка американских школьников, в руках
схемка московского метро на английском, ломали язык, пытаясь
прочесть русские названия станций, написанные латинскими
буквами. Ближе к двери стояла немолодая чета, с виду японцы,
обвешанная видеокамерами и прочими чудесами техники.
Мужчина средних лет, вполне отечественного вида, и вроде
не простуженный, вдруг чихнул, обрызгав американцев.
"Екскюз-ми" сказал он с сильным мытищинским акцентом, и стал
пробираться к двери. У двери он еще раз чихнул, обрызгав на
этот раз японцев. Японского он по-видимому не знал, и потому
просто сказал: "извините". Поезд подошел к станции, он вышел, и
навсегда растворился в толпе...

На следующий день, 14:50, аэропорт "Шереметьево".

Чета немолодых японцев, напрощанье зашедших в беспошлинный
магазин купить матрешку, подошла к продавщице расплатиться за
сувенир. Протягивая продавщице кредитную карточку , японец
неожиданно для самого себя вдруг чихнул. Настолько неожиданно,
что даже не успел прикрыть ладошкой рот. Крайне смутившись, он
начал что-то лапотать по-своему, торопливо кланяясь. Продавщица
нетерпеливо махнула рукой: мол, ничего...
Японцы улетели в свою Японию, даже не подозревая какой еще
сувенир, помимо матрешки, они везут с собой из Москвы...

Там же, час спустя.

Продавщица беспошлинного магазина вдруг совершенно
неожиданно чихнула. Она не чувствовала никаких признаков
простуды, не было даже и следа головной боли. Просто ни с того,
ни с сего захотелось чихнуть. "Наверно аллергия" - подумала
она, а вслух извинилась перед покупателем, с виду арабом,
которого она кажется обрызгала. За арабом шел латоноамериканец,
за ним негр, а за негром китаец. Шел весь мир. Все ехали домой,
в сотни стран, на всех континентах. Им всем предстояло увести с
собой невидимые сувениры, и самим стать источником их
распространения в своих странах...


1.2. Обнаружение.


25 июня 1997 года. США. Центр по контролю за инфекционными
заболеваниями.

- "Сегодня уже трудно сказать кто обнаружил их первым.
Возможно это была та школьница на уроке биологии, которая
рассматривала обычный учебный препарат в микроскоп и вдруг
спросила учителя:'А это что такое?'. Учитель не смог ответить.
На вид они не очень сильно отличаются от обычных бактерий, но
при большом увеличении - при относительно большом увеличении,
самом большом, на какое способен школьный микроскоп - если
очень внимательно приглядеться, можно заметить внутри них
какие-то частицы правильной геометрической формы."
Заместитель по науке директора центра контроля за
инфекционным заболеваниям положил на стол директора первую
фотографию. Ничего особенного. Обычная мешанина из самых разных
бактерий, которую увидишь всегда и везде, куда ни направь
микроскоп. Некоторые из бактерий были обведены фломастером, и
внутри них действительно были заметны какие-то прямоугольнички
и геометрически точные окружности, соединенные между собой
какими-то ниточками и трубочками.
- "Учитель обратился к нам. Почти одновременно к нам
обратилось несколько лаборантов проводивших обычные медицинские
анализы и также заметивших в микроскоп нечто необычное. Причем
все живут в разных штатах, за несколько сотен миль друг от
друга. Они прислали нам образцы по почте. Но боюсь они
опоздали."
- "Что Вы имеете в виду?" В голосе директора послышалась
нарастающая тревога.
Заместитель по науке достал из своей папки еще одну
фотографию и застыл на месте, как бы не решаясь положить ее на
стол директора. После секундной паузы он произнес:
- "Вот эту фотографию мы сделали сегодня утром. Она никак
не связана с присланными образцами. Мы просто взяли обычную
воду из крана, из городского водопровода, и сфотографировали
через микроскоп."
Он умолк и положил снимок на стол. Директор осторожно взял
фотографию. Он был готов к худшему. Но то, что он увидел
потрясло его. Почти треть всех бактерий на снимке были обведены
фломастером чьей-то слегка дрожавшей рукой.
- "Вы хотите сказать," - произнес директор сдавленным
голосом - "что они уже... везде?"
- "Они повсюду. Если Вы сегодня утром умывались и чистили
зубы, то готов поспорить что у Вас в крови их уже миллионы. Как
впрочем и у меня."
- "Это опасно?"
- "Мы не знаем. Мы просмотрели эпидемиологические сводки
за последнюю неделю со всей страны. Никаких новых, неизвестных
болезней, необычных симптомов. Так что если бы это был
возбудитель какой-то экзотической болезни, инкубационный период
явно больше недели. Единственное, что эта штуковина пока-что
делает - это размножается, причем с невероятной скоростью. Хотя
по некоторым данным, она может вызывать неожиданные приступы
чихания, и таким образом по-видимому распространяется. Но
больше ничего. Есть правда в этих сводках один странный
факт..." - заместитель по науке на секунду замялся.
- "Я Вас внимательно слушаю. Продолжайте." - сказал
директор.
- "Вряд ли это как-то связано с этими штуковинами. Скорее
всего, это случайное совпадение. Начала уменьшаться смертность
населения. В начале недели она уменьшилась совсем немного, в
пределах обычных статистических флуктуаций, но в конце недели
этот показатель явно выскочил за пределы обычных кол######ий
статистики и продолжает падать. Есть много сообщений о том, что
даже безнадежные раковые больные вдруг испытали на этой неделе
некоторое улучшение состояния. Резко сократилось также число
смертей от инфарктов и инсультов."
- "Бактерия, которая не вызывает заболевания, а лечит их -
это что-то новое. Надо немедленно остановить эту эпидемию,
иначе все мы, медики, останемся без работы" - нервно пошутил
директор.
Зам директора даже не улыбнулся на эту шутку: "Самое
страшное - и я приберег эту самую плохую новость на конец -
состоит в том, что эта штуковина вовсе не бактерия. Точнее не
совсем бактерия. Нам удалось снять ее через электронный
сканирующий микроскоп. Взгляните."
То, что было изображено на снимке, походило на снятый с
вертолета негустой лес, в котором вместо деревьев росли
промышленные роботы-манипуляторы. Немного неуклюжие
механические руки-захваты, сделанные как бы из стекла, тут и
там возвышались над бескрайней равниной.
- "Вот как выглядит один из участков поверхности этой
'бактерии' вблизи. Чтобы дать Вам представление о масштабе этой
фотографии, скажу лишь, что толщина захвата вот на этом
манипуляторе - всего лишь несколько десятков атомов углерода."
- "Но ведь это... это..." - директор запнулся не находя
нужных слов - "Это ведь искусственного происхождения!"
- "В каком-то смысле да. Первая из них была кем-то
создана, но дальше они размножались сами, копируя самих себя.
Они наполовину бактерии, наполовину самовоспроизводящиеся
технические системы. Мы прозвали их бактерии-киборги. Взгляните
на следующую фотографию. Это то, что находится у них внутри.
Вот это - обычное клеточное ядро, хотя хромосом в нем немного
больше, чем можно было бы ожидать в обычной бактерии. Но вокруг
ядра..."
Вокруг ядра в цитоплазме клетки плавали странные
конструкции, с виду отдаленно напоминающие космические станции,
соединенные между собой какими-то трубами.
- "Но кто их создал?" - спросил директор.
- "Понятия не имею. Есть несколько вариантов. Первое, что
приходит на ум, когда смотришь на эти фотографии - это
инопланетное вторжение. Но этот вариант настолько невероятный,
что невольно хочется найти другое объяснение. Например, что это
новый вид оружия - сочетание биологического оружия с новейшими
достижениями в области нанотехнологии, своего рода
микроскопические бомбы с часовым механизмом, которые сработают
тогда, когда они достаточно размножатся. Разумеется, я
употребляю слово "бомба" скорее в переносном смысле - например,
они могут неожиданно начать вырабатывать яд. Так что, возможно,
мы подверглись атаке со стороны враждебного государства или
террористов. Есть наконец самый утешительный вариант - эта
штуковина сбежала из какой-нибудь секретной лаборатории
случайно, и в принципе сработать не должна."
- "В любом случае ясно одно: нам придется соблюдать режим
строжайшей секретности." - сказал директор - "Если эта штука
действительно неземного происхождения, представьте какая
начнется паника, когда люди узнают, что в их крови плавают
миллионы роботов, сделанных пришельцами. Если же это просто
утечка из какой-то секретной лаборатории, правительство тоже не
погладит нас по головке за раскрытие военной тайны. Так что
продумайте хорошенько, что Вы будете врать тому школьному
учителю, да и всем остальным. А я тем временем постараюсь
связаться с военными и ЦРУ."

полный расказ тут http://gs.lang.hanty.usi.ru/lib/win/LAZAREWICH/nanoteh.txt

Паджерик - читал я эту вещь. Неплохо.
Остался еще один. Про кодера.

Tres:

Рассказ: «404 NOT FOUND»

Что-то было не так.
Мысли текли очень медленно, несравненно медленнее, чем серфинг, который, вообще-то, и прервался именно из-за ощущения неправильности где-то внутри. Сергей огляделся вокруг, пытаясь понять, что же происходит…

На экране застыло «404 Not Found». Это, конечно же, ерунда, а вот откуда взялся проклятый насморк, если Сергей уже около недели не появлялся на улице? Ломило суставы, и все такое…
«404 Not Found».
Ответа не было.
Сергей задвинул доску с клавиатурой в стол и откатился назад. Уныло покрутил скроллер, поправил коврик… «Я болен?» Возникло ощущение присутствия в комнате кого-то еще (это, кстати, часто появлялось при работе в Сети, когда приходило чувство диалога). Оглядываться не стал, но почему-то приковала внимание левая ладонь — она вдруг вспотела, стала горячей, Сергей уставился на нее, словно впервые увидел — а потом взгляд скользнул выше, на предплечье, к локтю… И он похолодел, увидев несколько коричневых точек в области локтевого сгиба. «404 Not Found». Впервые за последние две недели он задумался над происхождением этих точек. Это не было тайной, не было X-Files — он сам решился на это, когда появилось много (чертовски много для студента!!!) денег после одного удачного взлома. По сравнению с гонораром за атаку пять доз героина стоили как бутылка пива — WHY NOT? «404 Not Found». Сначала было никак, даже плохо — тошнило, шумело в ушах, но стоило войти в Сеть — и эти ощущения сменились на восторг, бесконечный восторг от слияния с Интернетом, он стал его частью; даже трафик, казалось, вливался не на винт, а прямо ему в мозг. Справочник по Ассемблеру был заброшен, все всплывало из глубин сознания само; как после ледохода очищается гладь замерзших рек, так и героин ломал привычные хакерские рамки, и Кевин Митник казался мальчиком на побегушках…
«404 Not Found».
Потом было еще 4 инъекции — в среднем раз в три дня, желания уколоть героин каждый день не возникало, и это укрепляло его в собственных глазах — умные книги ошибаются, можно употре######ь наркотик и не быть наркоманом! Он не вылезал из-за компьютера — благо, Сеть оплачивалась заказчиками, а их было достаточно, квалификация Сергея позволяла ему браться за сложные работы, с криминальным подтекстом, а это уже совсем другой уровень заработка. Парение над Сетью, файлы, вливающиеся в вены — разве это не то, что нужно человеку, связавшему свою жизнь с информационным пиратством? «404 Not Found». Но вчера… «ЧТО-ТО БЫЛО НЕ ТАК ЕЩЕ ВЧЕРА», — понял Сергей. Связь была — не было коннекта. Он придумал сам, около года назад — это означало состояние, при котором, несмотря на возможность дозвона, ты не мог соединиться с Сетью как личность с сообществом себе подобных, состояние пустоты. Он серфил — и не понимал, зачем. Ни один из посещенных адресов не «цеплял» его, не привлекал внимания — Сергей скользил пустым взглядом по прорисовывающимся окнам сайтов, углублялся по ссылкам все дальше и дальше и понимал все бесцельность своего времяпрепровождения. Немного ломило в висках, пробежала волна озноба по спине и бедрам. И в этот момент разорвался dial-up, незнакомые ощущения прошли, пришлось снова воевать с телефоном, и проблемы со здоровьем вновь посетили Сергея уже под утро, когда красными глазами тот пытался разглядеть восходящее солнце (не в окне, нет — отражение в мониторе); заныли челюсти, веки налились тяжестью…
Сергей с усилием провел руками по лицу, словно хотел стянуть с себя маску, причиняющую эти неприятности. Вдруг вспомнилось, что сегодня — срок оплаты у провайдера, заказчиков давно не было, и счет подсунуть просто некому. Надо идти самому.
Он открыл верхний ящик стола, достал несколько купюр, что лежали сверху книг, сосчитал — в сумму, пришедшую вчера по почте, он укладывался. Надо было только не заснуть, накинуть куртку на плечи, попасть ключом в замочную скважину (боже, какой это труд, сейчас бы чего-нибудь ТОНИЗИРУЮЩЕГО, бодрящего…) Взгляд снова упал на левое предплечье.
«404 Not Found».
«До провайдера 8 остановок на автобусе. До Грэга — 10-15 минут пешком. Схожу, подкреплюсь, сяду в автобус…» Но денег могло хватить только на что-то одно — или на Интернет, или на драг-дилера.
ОН ЕЩЕ НЕ ПОНЯЛ ДО КОНЦА, ЧТО В ЕГО ЖИЗНИ, КРОМЕ ВИРТУАЛЬНОГО НАРКОТИКА — СЕТИ — ПОЯВИЛСЯ ЕЩЕ ОДИН. ВПОЛНЕ РЕАЛЬНЫЙ. ИМЯ ЕМУ ГЕРОИН.
Через две недели до Грэга, знакомого дилера, он добегал уже за 4 минуты. Еще через неделю он совершил свою первую серьезную ошибку во время хакинга, заказчик влетел на хорошие бабки, и прошел слух — «Дикий» (как называли Сергея за нелюдимость) перестал выполнять заказы, «Дикий» стал ширяться, «Дикий» — пустышка. Криминал нашел других, здоровых, без вредных привычек. Сергею обрубили сначала логин, потом телефон. Один из наркотиков кончился, на второй не было денег. Пробовал водку (она дешевле) — не то. Подрабатывал печатными работами — но напрочь полетели правила «великого и могучего», который он забыл, подменяя грамотный стиль изложения смайликами, сокращениями, сленгом. Пробовал настраивать железо — хорошо, но редко. Клиенты видели перед собой опустившегося человека со взглядом загнанного в ловушку волка (а он просто боялся прихода ломки), и повторные заказы не поступали
«404 Not Found».
Доза еще невелика, но конец уже был близок. Он с готовностью отдавал деньги дилеру, он в безумии затягивал зубами жгут на плече, он еще видел «Waiting for reply…» на экране компьютеров Интернет-кафе в доме напротив, он еще перечитывал «Хакер» полуторагодовалой давности… Но в зеркале он уже не отражался.
«11 сентября… Всемирный торговый центр? Это где?.. Бен Ладен? Это вирус, да? Кто? Чуваки, вы меня разводите…»
«404 Not Found».
Вот-вот что-то должно было случиться. Нить натянулась.
В это же самое время была готова порваться нить жизни еще одного человека, абсолютно незнакомого с Сергеем. Этот человек жил в Норвегии и был болен приобретенным пороком сердца — у него был митральный стеноз. Он умирал и знал это, последние десять лет были для него одним большим затянувшимся приступом удушья. Врачи предложили Людвигу (так его звали) эксперимент. Ознакомившись с его условиями, он согласился. Во всем происходящем его пугало только одно плохо понятное слово — «трафик»…


************




— Трафик? Если можно, поподробнее, — озабоченно попросил Амиров, закуривая «Парламент».
Rebel устало опустил глаза. Уже около сорока минут они с профессором разбирали техническую сторону проблемы, и всегда находилось что-то, что вызывало очередную серию вопросов.
О веб-камерах уже поговорили; они, конечно же, вызывали некоторые опасения у профессора, привыкшего наблюдать за всем от начала до конца и управлять процессом единолично, но Амиров согласился с тем, что периодически он будет видеть не непрерывное видео, а статичные картинки — зато они будут высокой четкости. Но вот то, что рядом с ним в момент сеанса будет находиться человек для защиты от перехвата трафика — этого он не понимал и не хотел понимать.
— Я хотел бы видеть рядом с собой в этот момент моих коллег, а не вас, уважаемый господин Rebel, — произнес Амиров в ответ на заявление о необходимом сотрудничестве. — У меня какое-то плохое предчувствие…
— Цена потери связи высока, — ответил Rebel. — Еще больше цена искажения информации, идущей из Норвегии к вам и обратно. Если прервется соединение — люди в Осло будут знать, что вся надежда только на них. Если кто-нибудь исказит ваши комментарии или видео из клиники — врачи будут продолжать работать с вами, хотя это будете уже не вы. Исход такого варианта развития событий ясен заранее.
Немного помолчав, Rebel провел рукой над клавиатурой, поднял глаза на Амирова и с сожалением добавил:
— Конечно, же основной поток пойдет через спутниковое телевидение, что намного надежнее, качественнее, быстрее… Да и вы — не единственный консультант, который будет на связи во время операции. Но, черт возьми, неужели вам не хотелось доказать хоть кому-нибудь в этом мире…
— Хотелось. Стоя за операционным столом, — сухо и быстро сказал Амиров. — Они будут доказывать там, в Осло. Они, не кто-то еще. Даже если все хирурги мира сядут у экранов телевизоров, мониторов и чего еще только можно — это все будет иллюзия. Из-за которой, кстати, может пострадать тот самый Людвиг Ларсен — если хирурги хоть на толику понадеются на помощь из Интернета.
Rebel слушал молча, положив ладонь на «мышку» и следя глазами за стрелкой на экране. Впервые его просили оказать содействие в таком сложном деле — сопровождение операции на сердце с Интернет-консультантами.
— Вы боитесь, что не справитесь? — неожиданно спросил Амиров. — Или вы думаете, что не справлюсь я?
Усмешка на лице Rebel’а, «Esc», мр3-шка заткнулась на полуслове.
— Я справлюсь со всеми известными мне проблемами. Вы одолеете все, известные вам. Остаются только непредсказуемые случайности. Кстати, вам не кажется, что вся эта акция по спасению Ларсена чересчур разрекламирована в Сети?
Амиров в недоумении взглянул на Rebel’a:
— Что вы имеете в виду?
— Воспаленное воображение, — загадочно ответил Rebel. — Нам может мешать погода, и тогда сигнал будет перенаправлен с одного спутника на другой; нам может мешать болезнь, и тогда одного из нас заменят на того, кто покрепче здоровьем; у нас могут запасть буквы на клавиатуре — новый девайс установят в течение тридцати секунд. Но если у нас на пути встанет человек… Я боюсь даже предположить исход борьбы.
— Кому это может понадобиться?
— Я не знаю, да и не могу знать, сколько зла собрано на просторах Интернета, — почти прошептал Rebel. — Но мы будем стараться…


************




Это окно всплыло неожиданно, несмотря на то, что pop-ups были отключены раз и навсегда. От неожиданности он даже вздрогнул и машинально потер правой ладонью локтевой сгиб на противоположной руке, там, где уже отвердевшие «дороги» указывали пути в рай… «Помогите Ларсену!!!» — кричал заголовок окна. «Кто бы мне помог», — сплюнул себе под ноги Сергей (это для него в квартире стало вполне естественным, он опустился уже достаточно низко).
«ВСЕМ, КТО ХОЧЕТ СПАСТИ ЖИЗНЬ ЧЕЛОВЕКА!!! — прочитал Сергей далее. — 14 НОЯБРЯ ПРОВОДИТСЯ БЕСПРЕЦЕДЕНТНАЯ АКЦИЯ ПО ВЫПОЛНЕНИЮ ОПЕРАЦИИ НА СЕРДЦЕ С КОНСУЛЬТАЦИЯМИ ЧЕРЕЗ ИНТЕРНЕТ! Убедительная просьба — в этот день ограничьте свой download, необходимы максимально свободные линии провайдеров в Западной Европе и Северной Америке. Ваш трафик может понадобиться Людвигу Ларсену — и благодаря Вам его жизнь будет спасена!»
И только сейчас Сергей понял смысл объявления на двери Интернет-кафе, которое он прочитал, прежде чем войти, но не обратил на него внимания: «14 ноября доступ в Интернет в нашем кафе будет ограничен, в связи с чем заранее приносим свои извинения».
Конечно же, никакого ограничения не будет, да и не должно быть — никакому Ларсену не станет легче от того, что в колхозе «20 лет без урожая» Вася с водокачки перестанет качать порнуху, все это за версту отдавало рекламной разработкой, но…
«Грэг уже на точке», — подумалось Сергею, но глаза его вновь вернулись к всплывшему окошку с призывом спасти жизнь какого-то неизвестного никому норвежца (судя по имени). «А кто спасет меня?..»
Надо было идти. Сергей встал из-за компьютера, отдал «десятку» администратору зала и вышел на улицу. Было довольно тепло для начала ноября, но Дикий зябко передернул плечами — он опоздал с дозой на несколько часов, началось то, что в самом начале своего падения Сергей принял за простуду — абстиненция. Героин вошел в обмен веществ прочно и необратимо, организм каждой своей клеточкой кричал «ПОРА!», надо было торопиться — если не хочешь заработать ломку.
Через пару кварталов стало очень людно — Сергей обратил внимание на это, задев локтями человек двадцать, в недоумении остановился, осмотрелся. Сложилось впечатление, что все собравшиеся перед ним люди куда-то опаздывают, но никак не могут преодолеть какую-то преграду, а потому толкаются, кричат, ругаются и безрезультатно пробуют выяснить, что же там впереди. Он тоже опаздывал; Грэг мог уйти, распродав сегодняшний запас, и что могло случиться в этом случае, Сергей знал не понаслышке — боль, затмевающая солнечный свет, страх смерти, выкручивающий суставы… «Дикий» попробовал протолкаться сквозь толпу — не получилось.
Впереди слышался вой милицейских сирен — судя по всему, людей не пропускали сквозь оцепление. «Черт возьми, неужели облава? Или очередная заказуха? — испугался Сергей. — Вдруг Грэга нет на месте — его взяли или спугнули с насиженного места? Что же мне тогда делать?»
В принципе, к Грэгу уже можно было не торопиться — наверняка тот, едва заслышав сирены, ушел заранее подготовленным, ему одному известным путем; дилеров в этом районе Сергей больше не знал, где купить героин — не представлял. Ноги стали ватными, похолодело внутри — казалось, что сердце вот-вот остановится, но оно вдруг забилось с удвоенной силой; СТРАХ, да-да, именно Страх с большой буквы сковал все его члены и остановил все мысли — все, кроме одной: «ГДЕ?» Деньги уж не имели значения, он и не думал о них; надо было выйти на дилера, а что будет потом, лучше не загадывать — скорее всего, состояние Сергея к тому времени просто не позволит ему торговаться, и, уйдя от дилера, он только спустя некоторое время сообразит, что остался без денег, часов или чего-нибудь еще (некоторые драг-дилеры не гнушались и вещами).
«Дикий» побрел в обход оцепленной зоны, даже не поинтересовавшись причиной оцепления. Позади остались несколько переулков, Сергей машинально искал на стенах граффити «Я люблю тебя» — так обычно метили свои точки продавцы криминального товара. Неожиданно из подъезда дома, мимо которого проходил сейчас Сергей, выскочил человек в спортивной неброского цвета куртке и кепке, надвинутой на глаза. Он, не оглядываясь, прицельно швырнул в мусорный бак целлофановый пакет с чем-то объемным и, судя по звуку падения, мягким, и быстро зашагал прочь, втянув голову в плечи. «Дикий» тупо проводил его взглядом и собрался было идти дальше, но что-то подтолкнуло его к тому, чтобы взглянуть на тот сверток поближе. Воровато озираясь, он приблизился к мусорному баку, оглядел смотрящие на него с немым укором окна окруживших его домов и запустил руку внутрь помойки. С шумом и мяуканьем из бака выскочила грязная, лохматая кошка с проплешинами. Сергей отскочил в сторону от неожиданности, но рука его уже цепко держала большой и довольно тяжелый черный пакет.
«Дикий» зашел с другой стороны помойки, откуда его не было видно из дома напротив, с трудом развязал туго затянутый узел и заглянул внутрь. Там было короткое серое пальто в ржавых пятнах, голубые «вареные» джинсы и белые кроссовки. Сергей подержал все это в руках и медленно опустил на землю. На мгновенье он вспомнил, куда направляется, но его внимание привлекло что-то тяжелое в кармане пальто; на свет появился вороненый пистолет с прикрученным к нему глушителем. «Дикий» тут же накрыл его полой пальто и быстро осмотрелся по сторонам — не заметил ли кто…
Сразу же стало ясно, по какому поводу выли «сирены», что за «ржавчина» покрывала одежду, выброшенную в мусорный контейнер — из пистолета стреляли в упор, брызги крови попали на пальто, брюки и обувь киллера. Преступник переоделся (судя по всему, он не исключал и такую возможность, храня в нужном месте сменную куртку), сбросил пистолет и ушел…
Сергей открутил глушитель с пистолета, аккуратно вытер его джинсами, швырнул обратно в контейнер содержимое пакета, а оружие сунул в карман — его вновь посетили мысли о героине, а цена у пистолета могла оказаться очень высокой. «Надо глянуть в справочнике по оружию — что за модель, потом узнать цену, — решил Сергей. — Можно будет продержаться довольно долго».
В квартале от «Дикого» вновь завыла сирена, ударив по барабанным перепонкам. Сергей поморщился, ощутил холод вдоль позвоночника, захотелось увидеть Грэга и взять у него дозу. Сунув руки в карманы, парень зашагал в обход оцепленных улиц, в надежде встретиться с дилером.
Холодный осенний ветер подгонял в спину. Идти было легко, зрачки шарили по сторонам, ноги разгребали листья на тротуаре… «I Love You» — бросилось в глаза неожиданно, буквы были намалеваны криво, крупно, очень яркой голубой краской. «Где-то рядом…» — понял Сергей, остановился прямо под надписью, встал спиной к дому, огляделся. К нему должны были подойти. За ним сейчас, конечно, наблюдали — из окон напротив или из подъезда справа от него — просто так никто никогда не сделает первый шаг. «Дикий» машинально потер левое предплечье в ожидании укола. И этот жест словно подогнал дилера — из подъезда дома напротив к нему направилась молодая особа, вся в джинсе, с маленьким дамским саквояжем (из тех, что запираются на замочек или код).
— Я не знаю тебя, — сразу же сказала она, подойдя вплотную. — Чего ты хочешь?
Сергей посмотрел на нее, потом на саквояж.
— Я свой, — тихо произнес он. — Мне плохо, пора уже… Что-нибудь…
— Свой? — недоверчиво скривилась девица. — Так чего надо-то?
— Героин.
Девушка воровато оглянулась.
— Ты чего орешь? — спросила она, хотя «Дикий» сказал этот «криминал» полушепотом. — Я таких слов-то не знаю. Ты мент?
Судя по разговору, девица знала все тонкости закона, в выражениях не стеснялась, была уверена в безнаказанности. Сергей вздохнул, осмотрелся и закатал рукав пальто вместе с рубашкой. Дилерша только краем глаза взглянула на «дороги» на левом предплечье и продолжала смотреть в глаза «Дикому». Тот снова непроизвольно скосил глаза на саквояж, словно видя сквозь крышку аккуратно уложенные шприцы с набранным раствором.
Взгляд девушке был знаком, подделать его практически невозможно. Она ухмыльнулась:
— Да, ты точно… «Свой»… Давно?
— Четыре месяца, — Сергей облизнул пересохшие губы. Начала пропадать ясность мысли, в любую секунду могла начаться ломка. — Я что, на исповеди, твою мать?
— Не поняла, — голос сразу стал металлическим. — Ты меня с кем-то путаешь, мальчик. Хочешь хамить — пожалуйста, но я вижу, тебе уже недолго осталось, скоро штаны с себя последние снимешь за дозу, лишь бы суставы все на место вернуть и мозги склеить. Деньги есть?
— Да, — ответил Сергей и тут же вспомнил, что денег нет.
— Я жду, — властно поставила все на свои места дилерша, оперлась спиной на стену под голубыми буквами, открыла саквояж и, достав губную помаду, принялась наводить глянец на свое и так симпатичное лицо. «Дикий» сунул руку в карман и нащупал забытый от приступа абстиненции пистолет.
«Ах, ты, сука, — зажглось в мозгу у Сергея. — Губки она красит…»
Он покрепче сжал рукоять пистолета в кармане и вытащил его, направив девице в живот. Она же, увидев оружие, отскочила в сторону, мазнув «губнушкой» по щеке и хлопнув крышкой саквояжа.
— Ты что, сдурел? — крикнула девушка. — Убери нахрен!
И добавила потише:
— Ты что, думаешь, я одна здесь?
— Патронов еще больше, — хмыкнул Сергей, понимая, что идет ва-банк — выстрелить он вряд ли бы сумел, несмотря на страшное желание уколоться, хотя в морду дать этой смазливой гадине он бы не отказался.
— Не стреляй, слышишь, придурок, — шипя, как кобра, тихо говорила девица. — На, возьми, — она швырнула в него шприц с дозой, тот упал в опавшие листья. — А теперь проваливай, кретин. И не появляйся здесь никогда, я тебя запомнила, а кому надо, так те еще и сфотографировали.
Сергей, не сводя глаз с дилерши, наклонился за шприцем, поднял его, обтер от сырости о брюки, как недавно глушитель от пистолета, и сунул в карман пальто.
— Спасибо, — медленно ответил он на жест далеко не доброй воли. — Не появлюсь.
Он попятился за угол и, когда испуганные злые глаза скрылись от него за домом, побежал. Помчался так, будто не было этих четырех месяцев на героине, будто он всю жизнь занимался бегом на спринтерские дистанции. Но он мог не стараться так бежать — погони за ним не было…


************




Амиров, нацепив вязаную шапочку, совершал ежевечернюю неторопливую пробежку вдоль ажурного забора парка в наступающих сумерках и в который раз прокручивал в голове все тонкости предстоящей виртуальной работы. Она не давала ему покоя ни на минуту. На его столе рядом с капитальными трудами по кардиохирургии лежали такие книги, как «Самоучитель работе в сети Интернет», осмеянный Rebel’ом за его полной бестолковостью, учебник по Windows, несколько маленьких технических брошюр по настройке сетей, веб-камер и модемов.
Его кабинет был превращен в рабочую станцию. Количество компьютеров несколько угнетало — все вокруг напоминало магазин оргтехники. Три монитора; кабели, проложенные вдоль стен; кресло для Rebel’а, задвинутое в угол; да и много еще всяких вещей, которых в обыденной жизни просто не могло оказаться в квартире кардиохирурга. Все это достаточно сильно выбило Амирова из привычной жизненной колеи, он с большим волнением ожидал Интернет-сеанс с коллегами, которые будут оперировать Ларсена и, возможно, попросят его консультации.
В вопросе имплантации искусственных клапанов Амиров в настоящее время был одним из самых подготовленных хирургов в мире, вероятность его задействования в процессе была крайне велика, поэтому профессор проштудировал множество своих и чужих трудов, готовил себя как морально, так и физически, за два месяца до сеанса вновь начал делать по утрам зарядку. Пробежки по парку вблизи дома стали привычкой.
Вот и сейчас на бегу он шептал про себя этапы операции, видел перед собой раскрытую грудную клетку и бьющееся в ней беззащитное больное сердце. Пробежка заканчивалась, Амиров свернул к подъезду, остановился у двери, напоследок сделал несколько наклонов и приседаний и стал подниматься по лестнице к себе на седьмой этаж — лифтом с некоторых пор он не пользовался принципиально.
Внизу громко хлопнула входная дверь, послышались торопливые шаги и шумное дыхание — кто-то догонял его, причем очень быстро. Пару раз этот «кто-то» споткнулся, ядрено выругался матом, потом что-то железное и, судя по звуку, тяжелое, упало на ступени. Шаги на секунду стихли, слышалось только невнятное бормотание. Амиров, уже достав связку ключей, в ожидании задержался на лестнице у своей двери и посмотрел вниз. Шаги возобновились, и площадкой ниже доктор увидел своего соседа, молодого парня, занимающегося, кажется, компьютерами. Юноша устало поднимался по лестнице, левой рукой нашаривая что-то в карманах, а в правой сжимая большой черный пистолет.
Увидев оружие, Амиров вздрогнул от неожиданности и машинально повернул ключ в замке. Язычок щелкнул, дверь в прихожую отворилась. Парень, услышав громкий металлический щелчок, резко оглянулся, задрав голову кверху и встретился с профессором взглядом. Амиров как можно быстрее шагнул в квартиру и захлопнул за собой дверь. «Мы видели друг друга», — поняли оба.
Профессор затворил и вторую дверь, которую оставил открытой, выходя на вечернюю пробежку, присел у вешалки. «Вот это соседи…» — подумал он, рассуждая, не позвонить ли в милицию. Потом аккуратно, стараясь не шуметь, взглянул в глазок, но ничего не увидел, только дверь напротив. Через несколько секунд этажом выше хлопнула дверь — парень зашел домой.
Звонить в милицию Амиров не стал.
…А в это время пятью метрами ниже надписи «I Love You…», в подвале дома, двое подростков избивали резиновыми шлангами Эльзу, ту самую несчастную дилершу, которая по чистой случайности вместо героина швырнула Сергею шприц с «Голубым Дьяволом» — новым наркотиком, завезенным в Москву из Афганистана две недели назад и стоившим безумно дорого из-за сильного продолжительного эффекта. Через десять минут Эльза умерла от перелома основания черепа. Парни бросили ее на старое одеяло, отобранное у подвальных бомжей, кинули сверху пару сотен рублей и потребовали закопать девчонку где-нибудь подальше. Двое немытых бородачей, подобрав деньги, исправно их отработали…


************




«Дикий», захлопнув дверь, опустился сразу за ней на пол и сел на коврик. «Он меня видел», — пришлось сознаться Сергею. Кто этот человек этажом ниже? «Дикий» неоднократно сталкивался с седоватым пожилым соседом на лестнице — тот был неизменно вежлив и производил впечатление гуманитария. Инженер, учитель, юрист…
Штопор вкрутился в коленные суставы. Сергей от внезапности закричал в голос и повалился набок, под вешалку. Сверху на голову упал зонтик.
Мысли сразу же вернулись в необходимое организму русло — руки автоматически вытащили из кармана пальто шприц, ноги швырнули тело вверх (волна боли вновь скрутила суставы, но Сергей не дал себе упасть).
Ближе всего была ванная комната. «Дикий» вбежал туда, сорвал со стены полотенце, повалив пластмассовые тазики для белья, рухнул на кафель спиной к стиральной машине и затянул зубами махровый жгут на плече. Чуть живые вены были видно плохо, но наметанный глаз наркомана не требовал даже хорошей освещенности. Колпачок с иглы был сброшен в одно мгновение, иглу срезом вверх, большой палец на поршень… В этот момент — еще одна судорога и волна боли в бедрах. «Дикий» заорал не своим голосом, но успел отодвинуть иглу от руки, чтобы не дай бог не промахнуться. Вдох, еще один, шприц медленно придвинулся к локтевому сгибу, игла проткнула кожу и погрузилась в вену.
Сергей, борясь с накатывающей ломкой, не обратил особого внимания на то, что цвет жидкости, которая вливалась сейчас ему в кровь, был опалесцирующе-голубым. Как обычно, вводя последние капли, он закрыл глаза, разжал зубы и позволил полотенцу упасть на пол.
Ощущения не заставили себя ждать. Первым пришло освобождение от боли, расслабились мышцы, помягчело тело, словно воздушный шарик накачали гелием. С Сергея словно упали цепи, приковывавшие его к земле, он медленно поднялся, опираясь на стены, вышел в комнату и, не разуваясь, прилег на диван. Дыхание стало ровным, шумным, глубоким, веки прикрылись… «Дикий» знал, что фазу «кайфа» он уже миновал, наркотик приносил не удовольствие, а свободу от ломки; но эти первые минуты после укола напоминали ему о тех ощущениях, что он получал несколько месяцев назад — неземное блаженство, открытость всем и каждому, радость, умиротворенность, полное отсутствие проблем и, в обязательном порядке — решение «завязать» уже со следующего дня.
Но сегодня было что-то не так — «404 Not Found». «Голубой Дьявол», встретившись с организмом, не избалованным качественным товаром, начал парадоксальную реакцию, которая могла продолжаться несколько часов. Молекулы наркотика бомбардировали мозг, истосковавшийся по «гормонам счастья», и раздражали совсем не те центры, для которых были предназначены. Но Сергей этого не осознавал.
Вместо радости и блаженства его посетил непонятный приступ агрессивности, не свойственный героину. «Дикий» открыл глаза, закусил губу. Конечно, ломка отошла, не начавшись, но могло быть и получше после укола. «Что-то с халявным драгом не в порядке», — промелькнула мысль у Сергея.
Неожиданно появилось желание встать с дивана и разбить старую вазу, стоящую на столе. Совладать с собой парень не смог, ноги подвели его к столу, ваза взлетела в воздух и разлетелась в хрустальную пыль о ближайшую стену. Немного полегчало…
Сергей в изумлении глядел на мелкие осколки, усеявшие всю комнату, потом прислушался к себе. Сердце бешено колотилось, в яремной вырезке пульсировала аорта, вызывая рефлекторную тошноту.
— Какого хрена я вколол? — испуганно спросил «Дикий», взглянув на шприц, валявшийся возле дивана. Он поднял его, вытащил поршень, даже понюхал, но ничего необычного не обнаружил. — У меня тут ваз на все не хватит…
Руки, словно чужие, автоматически подняли с дивана справочник «Модернизация и ремонт ПК», весом килограмма в полтора, и швырнули его в сервант. И только после того, как разбитое стекло зазвенело по шкафу и полу, Сергей осознал содеянное. Он рванулся в ванную, схватил с пола полотенце, привязал себя им за левую руку к водопроводной трубе и прижался спиной и затылком к стене. Через мгновение наступило спасительное забытье…


************



Амиров плохо спал эту ночь, постоянно вздрагивал и подносил к глазам будильник, поставленный у кровати. Кусочки сна по пятнадцать-двадцать минут в конечном итоге не устроили профессора, и он решил встать, сделать гимнастику и принять душ. Часы показывали чуть больше четырех утра, Rebel должен был подойти в половину шестого для настройки подключения к серверу клиники в Осло.
Несколько упражнений взбодрили профессора, прохладные струи воды доставили несколько приятных минут напряженному телу. В махровом халате Амиров вышел в комнату, присел у стола с главным монитором, закинул ногу на ногу и раскрыл довольно потрепанный томик «Пороки сердца. Реконструктивные операции». Несколько глав в этом сборнике, касающихся искусственных клапанов, были написаны лично им; профессор подозревал, что именно поэтому он был выбран из большого количества консультантов по всему миру — специалистов его уровня было очень мало, совсем недавно похоронили одного старенького доктора наук из Сиднея (кажется, Моргана Перкинсона — с ним Амиров знаком не был и книг его не читал, но рюмку коньяка за упокой души выпил). Эти главы сейчас и читал в очередной раз хирург, вспоминая все свои самые удачные операции за последние десять лет — они сегодня тоже моги пригодиться.
…В дверь позвонили. Профессор от неожиданности вздрогнул, отложил книгу и посмотрел на настенные часы — было 5-10. До назначенного Rebel’ом времени оставалось еще двадцать минут, но он мог прийти и раньше — вполне возможно, что в запасе необходимо было иметь побольше времени. Амиров без всяких сомнений пошел к двери, повернул в замке ключ. И через секунду пожалел о том, что предварительно не взглянул в глазок.
Перед ними стоял его сосед с верхнего этажа, тот самый, которого он видел поздним вечером с пистолетом в руках. Парень по-прежнему сжимал в правой руке оружие; в этот раз на нем не было пальто, но на левой руке было намотано махровое полотенце с потрепанно-обугленным концом, явственно пахнувшим порохом. Горящие глаза хищно впились в Амирова.
— Доброе утро! — коротко произнес парень и со всей силы пнул ногой в дверь профессора, благо, она открывалась внутрь. Получив приличный удар в плечо, Амиров отлетел по коридору на пару метров и упал на спину. Сосед вошел внутрь, захлопнул дверь и, подойдя к лежащему доктору, представился:
— Сергей. Будем знакомы…
Амиров, изрядно испугавшись, молча пытался отползти по коридору в комнату, но это у него плохо получалось — он все время видел перед глазами пистолет в руке Сергея, и силы таяли просто на глазах; нестерпимо болело плечо.
Сосед перешагнул через Амирова и прошел внутрь гостиной, временно превращенной в узел компьютерной связи. От увиденного у Сергея потемнело в глазах от зависти — ни хрена себе, у одного чувака дома столько машин!
— Все это твое? — машинально спросил он у Амирова.
— Кто вы такой и что вам надо? — сумел-таки выдавить из себя профессор. — Я знаю, что вы мой сосед с восьмого этажа — какого черта вы столь наглым образом вламываетесь…
Сергей ударил его ногой в лицо, брызнула кровь. Амиров, пытавшийся в этот момент подняться, вновь упал на пол. Наступила тишина. «Дикий» наклонился к лежащему доктору, прислушался к дыханию. Из носа и из угла рта вытекали тоненькие струйки крови; Амиров застонал, но не пошевелился.
— Живой, — сухо констатировал Сергей. — Ну и ладно.
Он прошел в комнату и присел за один из компьютеров, положив пистолет рядом с собой. Правая рука сама легла на «мышку», левая выкатила клавиатуру из стола. «Хорошо живут буржуи», — подумал Сергей, недобро усмехнувшись. И тут он словно впервые увидел у себя на левом предплечье оборванное полотенце и вспомнил, как очнулся в ванной…
Сил тогда почти не было, страшно затекла левая рука, на которой он практически висел (сколько прошло времени с момента укола, «Дикий» не представлял). Попробовал подняться — не смог. Увидел на полу рядом с собой пистолет, взял в руку, приложил холодный металл ко лбу. Немного полегчало. Попытался развязаться, не получилось — полотенце было влажное, под весом тела Сергея узел затянулся так сильно, что можно было лишиться руки. И тогда он двумя выстрелами отстрелил часть полотенца, обмотанную вокруг трубы.
В тишине квартиры, в маленьком помещении ванной комнаты выстрелы прозвучали оглушительно громко, но «Дикий» даже не вздрогнул, словно занимался обычным делом. Пороховая вонь вынудила Сергея побыстрее выползти из ванной, и он забыл на время, что на левой руке у него удавка.
Хруст осколков серванта под ногами напомнил ему о том беспричинном буйстве, которое случилось с ним некоторое время назад (по настенным часам выходило, что без памяти он был в ванной около трех часов). Постепенно возвращалась память о прогулке по городу, об ограбленной девчонке, о дьявольской смеси, введенной в вену (он даже не догадывался, насколько близок по своим ощущениям к названию этого наркотика). И последним его воспоминанием было лицо соседа с седьмого этажа, который видел его с пистолетом в руках. После чего агрессивность вновь вспыхнула в мозгу Сергея…
К Амирову «Дикий» попал не сразу — была еще одна «отключка» на пару часов, он упал прямо на стол в комнате, неловко соскользнул с него на пол и ударился коленом о кресло, но даже не почувствовал этого — падал он уже без сознания. Придя в себя и увидев простреленный телевизор, Сергей не удивился — теперешнее состояние уже не пугало, а наоборот — радовало его, комфортнее он себя никогда не чувствовал. Вот только квартиру свою от погрома он решил уберечь и отправился «убирать свидетелей». Страх из Сергея улетучился напрочь с последней введенной каплей «Голубого Дьявола»…
Увидев на левой руке полотенце, затянутое в узел, Сергей с помощью зубов сумел освободить руку от петли. Кисть уже была холодной, синей с белыми пятнами — словно мрамор. Спустя несколько секунд внезапная волна боли ударила в пальцы левой руки, кисть свело судорогой; парень застонал, прижал предплечье к груди и принялся его баюкать. Боль не стихала, она заставила Сергея подняться со стула, он принялся ходить по комнате; еще через минуту к горлу подступила тошнота. Кисть отекла, изнутри ее кололи тысячи игл; вскоре боль стала нестерпимой.
Амиров видел все происходящее с парнем сквозь пелену слез и крови на лице. Он пришел в себя несколько минут назад, но решил ничем это не выдать и попытаться понять, чего хочет отморозок-сосед. Он понимал — то, что случилось у парня с рукой, называется «синдром длительного раздавливания»; спустя некоторое время (несколько минут, может быть, час) тот не сможет сопротивляться токсинам, выброшенным из кисти в кровь, и потеряет сознание — надо только подождать…
Длинный звонок в дверь — это пришел Rebel. Амиров в ужасе закрыл глаза. «Как его предупредить?» — промелькнула мысль в голове профессора, но сделать он ничего не успел — Сергей, озлобленный сильной болью, кинулся к нему, поднял за волосы с пола и прямо в лицо спросил сквозь сжатые зубы:
— Мы кого-то ждем?
Амиров застонал и попытался что-то ответить, но Сергей швырнул его на пол, заставив сдавленно крикнуть от боли, потом подскочил к столу, схватил пистолет и, не раздумывая, дважды выстрелил сквозь дверь на уровне груди. За дверью кто-то упал.
Сергей широкими шагами проскочил коридор и распахнул дверь. Вниз по ступенькам медленно уползал человек с прижатой к сердцу рукой. Сквозь пальцы ручьем лилась алая кровь, заливая лестницу.
— У нас гости! — ухмыльнулся Сергей, сунул оружие за пояс и, спустившись на несколько ступеней, схватил раненого за воротник кожаной куртки и потащил в квартиру.
Амиров нашел в себе силы подняться и едва ли не на четвереньках добраться до выхода. Сергей втащил в квартиру умирающего и прикрыл дверь. В истекающем кровью человеке Амиров узнал Rebel’а. Тот уже еле дышал, кровотечение стало менее интенсивным, жизнь уходила из него.
— Какого черта ты стрелял, щенок?! — взорвался Амиров и накинулся на Сергея, но тот быстро справился с ним, несмотря на боль в руке, повалил на пол и надавил правой рукой на шею. Амиров прохрипел сквозь сдавленное горло:
— Ему … нужна … помощь…
— Уже нет, — отрезал Сергей и не глядя выстрелил в лежащего на полу Rebel’а. Того отбросило на несколько сантиметров, с губ сорвался хрип. Голова безжизненно наклонилась набок, по виску стекла струйка крови. Rebel умер, так и не поняв, что же произошло.
Сергей поднялся, отряхнул брюки, дунул в ствол пистолета. На мгновенье исчезнувшая, вернулась боль, рука ныла, ее дергало изнутри. Кожа стала покрываться какими-то пятнами неопределенного цвета.
Амиров продолжал лежать, как в страшном сне. Только что в его доме убили человека; через 20 минут автоматически включатся компьютеры, поступит вызов, и на экранах веб-камер в Осло появится застреленный Rebel и безумный отморозок с пистолетом.
«Наверное, он наркоман, — решил Амиров. — Что ему нужно, деньги? Он знает, что я врач и думает найти здесь наркотики? Или он знает, что у меня дома куча оргтехники?»
Додумать он не успел — вызов поступил раньше. Сергей в изумлении уставился на самостоятельно включающиеся компьютеры и на активизацию веб-камер; на экране среднего монитора после загрузки системы появилось лицо Авербаха, руководителя проекта с норвежской стороны.
— Мистер Амиров, доброе утро, и давайте сразу к делу, — произнес он по-русски (ничего удивительного, бывший русский, доктор наук, «утечка мозгов»). — Ларсена пришлось взять на операционный стол еще три часа назад; наступило непредвиденное ухудшение состояния. Я надеюсь, что у вас все готово для консультации, так как хирурги приняли решение устанавливать биопротез.
В быстрой речи Авербаха возникла заминка — он не видел на своем экране Амирова и замолчал. Потом осторожно спросил:
— Господин Амиров… Вы на связи?
Профессор поднял глаза на Сергея. Тот прижал левую руку к груди, стиснул зубы и медленно опускался на пол. Пистолет выскользнул на ковер. Авербах поправил наушник, придвинул микрофон к самым губам и вновь позвал Амирова.
Профессор осторожно приподнялся и постарался выйти из поля зрения Сергея. Но тот уже не реагировал на Амирова — ему было очень плохо, он лег на спину и тихо стонал. Доктор, стараясь не шуметь, подобрался к парню, аккуратно вытащил из-под руки у того пистолет и положил рядом с компьютером. Потом подошел к камере и по изумленным глазам Авербаха понял, что связь работает в обе стороны.
— У меня здесь форс-мажор, коллега, — с трудом разбитыми губами в микрофон сказал профессор. — Но я постараюсь помочь… Через пару минут.
Авербах не ответил ничего — судя по всему, он, как профессионал, уже прорабатывал в голове варианты обращения к американцам и израильтянам, которые были заявлены как запасные.
Амиров обошел Сергея и быстрым шагом приблизился к Rebel’у. Без лишних слов было ясно — смертельными были первые две пули, он умер бы и без третьего выстрела. В помощи этот человек уже не нуждался (в скорбном изумлении Амиров вдруг осознал, что не имеет ни малейшего представления о его имени — только псевдоним, которым тот подписывал свои электронные письма и факсы). Тогда профессор занялся Сергеем.
Сергей что-то мычал, но сопротивления не оказывал. Амиров осмотрел его руки, нашел следы многочисленных инъекций, подтверждающие его правоту, а также убедился, что полотенце пробыло в качестве жгута на руке у парня около пяти-шести часов, что еще оставляло какие-то шансы на спасение. Авербах с завидным терпением ждал Амирова. Когда тот опустился в кресло напротив монитора, коллега из Норвегии коротко вздохнул и произнес:
— Я вынужден спросить вас, Константин Петрович — вы в состоянии давать консультации? Может быть, вам или вашему здоровью угрожает опасность?
— Уже нет, — упокоил Авербаха Амиров. — Давайте работать. Насколько я понимаю, человек на операционном столе уже около трех часов…
— Да, — тут же начал Авербах. — Доступ стандартный — срединная стернотомия. Разрез на левом предсердии по интрапредсердной перегородке, продолжен под входы верхней и нижней полых вен…
На мониторе Амиров видел кадры операции — камера была установлена точно над грудной клеткой, периодически хирурги убирали руки из раны на несколько секунд, чтобы консультанты могли получить качественный стоп-кадр. Профессор полностью погрузился в процесс эндопротезирования; оказалось, что эффект присутствия получается очень и очень ощутимый, Амиров несколько раз ловил себя на том, что водит пальцами по экрану, пытаясь коснуться пальцами створок митрального клапана.
Биопротез норвежцы выбрали самый практичный — того самого, пусть земля ему будет пухом, Перкинсона; результаты операций, выполненных по всему миру с применением его искусственного клапана, превзошли все ожидания. Амиров был уверен в успехе сегодняшнего вмешательства…
Внезапно что-то пошло не так. Нет, не на операционном столе — здесь, в Москве, на экране монитора Амирова. Сначала пропал звук — Авербах, который в этом сеансе связи служил еще и переводчиком, смешно шевелил губами, но в наушниках у Амирова была мертвая тишина. Потом остановился кадр, перед глазами доктора мелькнули лица хирургов, ну а затем…
Амиров не поверил своим глазам — на экране вместо информации из операционной шла мерзкая порнуха! Профессор несколько раз нажал на «ESC» (он видел, как в некоторых случаях так делал Rebel), но ничего не произошло. На экране пара отвратительных женщин в вызывающем белье пытались оседлать какого-то студента на вечеринке в лесу. Через секунду вернулся звук, и в уши профессору ворвались ахи, вздохи, стоны, скрипы и прочие атрибуты порно. Амиров сорвал наушники, словно они были сделаны из дерьма, и швырнул их на стол.
— Черт побери, что это?! — крикнул доктор, вскакивая со стула. А единственный человек, который мог бы ему это объяснить, лежал сейчас в луже крови в коридоре с двумя пулями в сердце и одной в голове…
Операция остановилась на стадии сборки биопротеза под руководством Амирова. Кроме русского доктора, никто не мог сейчас подсказать хирургам, что делать дальше. Они замерли, держа в руках частично собранный имплантат и глядя друг другу в глаза. ПЕРЕД НИМИ НА СТОЛЕ ЛЕЖАЛ ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ ДОЛЖЕН БЫЛ УМЕРЕТЬ, ЕСЛИ СВЯЗЬ НЕ ВОССТАНОВИТСЯ.
А на экране продолжалась оргия…
Профессор заметался по комнате, потом попробовал что-нибудь сделать на соседних компьютерах, но тщетно — на экранах их мониторов бежала какая-то служебная информация по текущему соединению, и никакие нажатия на клавиатуру не могли ее остановить. Амиров остановился посреди комнаты, в шаге от лежащего на полу Сергея (тот часто и поверхностно дышал, изредка постанывая) и обхватил руками голову. Чертов эксперимент! Проклятый наркоман!! Откуда все это взялось на его голову?!
В ушах звучали слова мертвого Rebel’а: «…ЕСЛИ У НАС НА ПУТИ ВСТАНЕТ ЧЕЛОВЕК… Я БОЮСЬ ДАЖЕ ПРЕДПОЛОЖИТЬ ИСХОД БОРЬБЫ». Как он был прав, этот несчастный парень!..
— Что же делать, что делать? — лихорадочно рассуждал Амиров.
Ему наконец-то пришло в голову вызвать милицию. Дежурный выслушал его сбивчивый рассказ об убийстве, буйном соседе и голых женщинах на экране монитора с огромным сомнением, но заявления о трупе у них проверялись в любом случае, даже если сообщались веселым голосом ребенка трех-четырех лет от роду. Опергруппа, естественно выехала, но никто не мог помочь Амирову восстановить связь. Единственный телефон «Скорой компьютерной помощи» в их районе был постоянно занят, остальные службы не хотели ехать за пределы своей территории обслуживания — работы хватало и под боком. Время шло…
Профессор поймал себя на том, что вновь, как в юности, грызет ногти. Чертовски вредная привычка, которую удалось с огромным трудом побороть в пятнадцать лет, вернулась в этот критический момент. Зубы просто разрывали пальцы в кровь от злобы и бессилия.
Ларсен, конечно же, был еще жив. И, конечно же, кто-то другой пытался сейчас спасти его жизнь; кто-то другой сейчас диктовал в микрофон последовательность сборки биопротеза Перкинсона. Но Амиров был единственным хирургом в мире, кто выполнил более семидесяти операций по его имплантации, своими руками он за операционным столом собрал и установил на место семьдесят четыре искусственных клапана (и еще около тысячи — на генеральных репетициях этих операций на прозекторском столе).
ЛУЧШЕ НЕ МОГ НИКТО.
…За спиной что-то зашуршало, зацарапало пол. Амиров от неожиданности отпрыгнул в сторону, оглянулся. Сергей открыл глаза и в изумлении осматривался по сторонам, ощупывая руками паркет вокруг себя. Внезапно его согнуло пополам, вырвало чем-то пенистым; он упал на бок и закричал от боли, обхватив руками живот.
— Сделайте что-нибудь! — орал он, как безумный. Режущая боль пронзила желудок, сжала все внутренности на несколько секунд и с неохотой отпустила. Парень замолчал, но лишь на мгновенье. Потом еще один удар боли пронизал голову.
Амиров смотрел на мучения Сергея и взглядом врача понимал, что видит какой-то редкий вариант «ломки», внезапно начавшейся и очень сильно встряхнувшей организм.
— Что это было? — плакал, всхлипывая Сергей, не в силах терпеть сверлящее мозг шило. — ЧТО Я ВВЕЛ СЕБЕ, МАТЬ ТВОЮ?!
Он катался по полу, вымазавшись в собственной блевотине и порой изгибаясь в дугу, как в приступе эпилепсии. Это продолжалось около пяти минут, потом внезапно прекратилось. Перед Амировым на полу лежал измученный человек, прижавший левую руку к животу; взгляд стал осмысленным, даже, скорее, удивленным. Парень явно не понимал, где находится.
Он попытался вытереть лицо от пота и вздрогнул, увидев кисть левой руки — она была покрыта волдырями и багрово-синюшными пятнами. Потом он заметил Амирова.
Взгляд профессора не предвещал ничего хорошего. Пытаясь все время держать Амирова в поле зрения, Сергей медленно огляделся. Вид мертвого тела у двери не добавил оптимизма — его как током ударило, он отполз по полу к стене и в ужасе прислонился к ней спиной. Не удержался, громко всхлипнул — Амиров вздрогнул и сделал шаг назад, к столу, нащупывая рукой стул.
Очень громко на фоне наступившего молчания звучали с экрана непрекращающиеся стоны звезд «Пентхауза» и «Плейбоя» — вечеринка там была в самом разгаре, и сексуальные утехи не прекращались ни на минуту. Сергей взглянул за спину профессору, и тому показалось, что парня сейчас посетит еще один эпилептический припадок — взгляд его был прикован к монитору намертво, будто тот никогда в жизни не видел порно.
Потом безумно-испуганные глаза наркомана посмотрели на Амирова, и губы, слипшиеся от блевотины, медленно прошептали:
— Людвиг … Ларсен?..
Имя больного норвежца, произнесенное этим парнем, изумило доктора.
— Ты… Откуда… знаешь? — так же медленно вопросом на вопрос ответил Амиров. Но Сергей словно не слышал вопроса, он медленно, на четвереньках полз к столу, щадя левую руку; перед собой он видел только разгоряченные тела порно-актеров на мониторе…
Амиров попытался преградить дорогу, но Сергей поднял на него глаза, и профессор отступил в сторону. «Я знаю… — шептал Сергей себе под нос, — я смогу, я умею…» Он с трудом поднялся на стул (Амиров едва не кинулся ему помогать — так страдальчески все это выглядело; парню на самом деле было очень плохо, «ломка» на время утихла, но «краш-синдром» продолжал отравлять организм).
Руки Сергея легли на «мышку» и клавиатуру, начались какие-то манипуляции. Парень словно вернулся в привычную ему среду, пальцы летали над клавиатурой; через тридцать-сорок секунд порно исчезло с экрана.
Амиров, как заколдованный, смотрел на священнодействие Сергея. Даже Rebel не мог так — это был симбиоз, человек-компьютер. Глаза ни на секунду не опускались вниз, смотрели только в экран. Профессор искренне позавидовал такому умению — парня было просто не узнать; словно и не болела у него рука, словно не было расстрелянного Rebel’а у двери. «Окна» сменяли друг с поразительной быстротой, набивались какие-то команды; временами казалось, что Сергей не дышит.
… Они не сразу услышали стук в дверь — так их поглотил процесс налаживания связи. Стук был громким, настойчивым. Амиров первым обернулся на звуки, доносящиеся из-за двери. Сергей продолжал работать.
— Откройте, милиция, — властно и одновременно устало произнес кто-то за дверью. — От вас поступил звонок об убийстве.
Амиров, не отрывая взгляда от монитора, стал пятиться к двери. И в эту секунду на экране появилось лицо Авербаха.
Доктор, забыв о ломящейся в дверь милиции, ринулся к компьютеру
— …Попытайтесь еще раз, профессор, положение критическое!!! — услышал он, нацепив наушники. — Кто это? — воскликнул он, увидев Сергея на своем экране. — Мне срочно нужен Амиров! Константин Петрович, где вы?!
— Я здесь, здесь! — закричал Амиров, повернув камеру на себя. — Черт побери, информацию мне, быстро! Что с Ларсеном?
— Он еще жив, — последовал быстрый ответ. — Вот картинка…
Профессор вернулся к беседе с Авербахом так, словно и не было этого ночного кошмара, не было убитого Rebel’а, сумасшедшего парня с пистолетом, порно-атаки — словно не было всего этого безумия. Он будто сам сейчас стоял за операционным столом в далеком Осло, держа в стерильных руках стерильное искусственное сердце. Амиров даже не заметил, как Сергей устало выбрался из-за компьютера и пошел открывать дверь, машинально прихватив с собой пистолет…
Щелкнул замок, потом за спиной Амирова раздался сдавленный вскрик, кто-то коротко выматерился и грохнул выстрел. Профессор резко обернулся.
В дверях стоял опер, держа в вытянутых руках табельный ПМ и переводя его с неподвижно лежащего рядом с Rebel’ом Сергея на Амирова и обратно.
— Руки … Подними… — чуть ли не шепнул милиционер доктору. А на экране были видны руки хирургов — они уже готовились зашивать операционную рану. И в ее глубине можно было разглядеть сердце.


************




На следующий день сотрудники милиции пришли в квартиру Сергея Панкратова, в миру хакеров «Дикого», для совершения обыска. Дверь была выломана при помощи воровской «фомки» в присутствии понятых. Всех поразили звуки, которые доносились из пустой по всем соображениям квартиры — словно где-то забыли выключить телевизор. Лейтенант и двое понятых прошли по осколкам стекла, рассыпанным по полу, в маленькую комнату. Там стоял включенный компьютер, на экране которого две белокурые бестии пытались совратить дедушку пенсионного возраста, сопровождая все это сексуальными стонами. Порно-фильм был зациклен на бесконечное воспроизведение. Рядом валялся огромный счет в несколько сот строк — всего за двое суток до трагедии Сергей все-таки расплатился с провайдером — уж очень он тосковал по Интернету.
Конечно же, эта атака не была продумана во всех деталях. Она возникла спонтанно, под влиянием наркотика. Панкратов буквально за час, находясь на высоте эйфории, сумел придумать и привести в исполнение лучший «хак» в своей жизни. И он стоил ему этой жизни…
Придя в себя в квартире Амирова, он, конечно же, узнал кадры на мониторе. Попытался помочь. Сумел. Но выбирать ему не приходилось — его убил бы или «Голубой Дьявол», или «краш-синдром», или опер Климов из районного отдела. Просто Климов оказался быстрее…
Лейтенант с видом знатока нажал на клавиатуре клавишу «ESC». Внезапно фильм исчез, появилось белое окно броузера и надпись: «404 NOT FOUND».
…А Людвигу Ларсену предстояло прожить еще много, много лет.